Полина Раевская – Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (страница 23)

— Корона не жмет, нет? Задница на трон влезает? Шея на нас, простых смертных, не затекает смотреть? А то ты скажи, Гер, мы тебе массаж во все руки сделаем!

— Не перегибай, окей? Я не….

— Ну, что ты, что ты, видел бы ты себя со стороны, малой, то понял бы, что я еще преуменьшаю.

— И? Это воспитание просто так, чтобы языком на правах старшего помолоть, или от меня что-то еще требуется, кроме как постоять смирно?

— Вот же…! — Гриша одним щелчком выкидывает сигарету и, резко вскинув руку, дергает младшенького за шею к себе. — Герыч, твою дивизию, ты спецом нарываешься или че? — рычит в родное лицо. — Думаешь, я тут ради своего удовольствия что ли надрываюсь? Думаешь, мне в кайф смотреть на твое ебнутое поведение? Думаешь, мне вот оно надо, да, отчитывать тебя, лба? Мозги вруби! Правильно Диля сказала, не хочешь Мурку, не по сердцу она тебе, заставили тебя жениться, окей, хорошо, не люби, но уважать-уважай, понял? Она сына тебе родила! Хотя бы ради него ее цени и как человек себя веди, а не мразота последняя!

Герка прожигает жестким, пронзительным, непримиримым взглядом, отражающим его точно такой же взгляд, и явно столько ему хочет сказать, предъявить, к ответу призвать, но они оба понимают, что слова словами, а уже все случилось. И Димка, и обручалка на пальце, и Мурка в качестве жены. А после драки, как известно, кулаками не машут и правого с виноватым не ищут.

— На меня обиду затаил? Я понимаю и принимаю. Считаешь мир несправедливым? А справедливости, вообще, не существует, прикинь? Хотел бы время вспять повернуть и переиграть все? Поверь мне, малой, здесь я тем более понимаю тебя как никто, — выдавливает из себя с сожалением и горечью, которой внутри столько, что она уже отравой стала. — Но, как бы хуево не было, сделанного не изменить и винить в этом только себя следует, а не других, в особенности тех, кто тебя любит и ответить не может.

Разжимает пальцы, отпуская брата, и отступает назад. Потревоженный вулкан в груди отчаянно бурлит, разгоняя раскаленную кровь по всему телу, и уже мороз не мороз, и ветер не ветер. Наверное, останься он сейчас в одном исподнем и то сибирской стужи не почувствовал бы.

Блядство какое, надо же.… Тошно пиздец.

Загребает пятерней белый, кристально-чистый снег и прикладывает к лицу, охлаждая пыл. Кожу тут же обжигает холодом и дыхание сбивается. Взгляд проясняется, избавляясь от красной пленки. Сердце, разногавшееся на эмоциях, похлеще скоростного болида на гонках, замедляется, успокаиваясь, но тут же тревожно сжимается, когда Гера, наблюдающий за ним со стороны, не расшаркиваясь, в лоб спрашивает:

— Что случилось?

Глава 34. Гриша

Гриша скашивает на младшенького глаза, замечая то, как внимательно тот считывает каждое его движение, как хмурится обеспокоенно и без особого труда выхватывает главное — что-то не так. Ему, кажется, что он даже видит, как у Геры работают шестеренки в его гениальной голове, одно складывается к другому, выстраиваясь в цепочку, и система выдает результат “стоит доебаться, от нас что-то скрывают”.

Разглядел все-таки. Уловил. Умник какой, посмотрите на него только.

Кобелев-старший, сглотнув, стряхивает растаявший снег с ладоней и, не парясь, вытирает их о джинсы. Это не особо помогает, но так похер, что он просто забивает. Руки не отвалятся и ладно.

— мГриш? — так и не дождавшись от него ответа, переспрашивает брат.

— Че тебе, Герасим-пойдем-забор-покрасим?

— Случилось что, спрашиваю?

— Ничего не случилось.

— Пиздишь.

— Поговори мне еще! — угрожает скорее рефлекторно, чем осознанно. — Нет, все-таки проебался я с твоим воспитанием, надо было поро…

— Да-да-да, пороть, на горох с гречкой ставить и на праздники подарки не дарить, — фыркает, перебивая, и продолжает допытываться. — Что стряслось, выкладывай. У тебя проблемы? С бизнесом? Со здоровьем? У Дили со здоровьем что-то? У близне…

— Тьфу-тьфу-тьфу, — стучит себе по голове и кидает на него возмущенный взгляд. — Сплюнь! Нормально все у Дили с близнецами и я здоров как бык.

— Тогда что не так? Почему на измене весь?

Гриша вздрагивает, напрягается, разворачивается к нему резко и уже собирается выпалить паническое: “Откуда ты знаешь?!”, как до него доходит, что это просто фраза такая. Выражение, мать его!

Ооох, великий, могучий русский язык… Он же сейчас чуть паничку не схватил!

Дергает молнию на курточке вниз, шумно втягивает носом воздух и отрицательно качает головой, сам себе поражаясь. Это же надо собственноручно довести до того, что теперь от любого, даже самого отдаленного намека на свой мерзкий левак, в штаны наложить готов.

— Гриш, ну, епрст, ты будешь мне отвечать? — не успокаиваясь, лезет под шкуру Гера, кажется, придумав еще кучу вариантов того, в чем именно заключается его проблема.

Только Кобелев готов поставить на кон, что брат думает о чем угодно, но не о том, что на самом деле случилось. И это хорошо, наверное, хотя на деле, конечно, от хорошего лишь буква “х”. Хуево, одним слово.

— Малой, вот чесслово, все нормалды у меня. Лучше, давай, будь паинькой-заинькой и иди в дом. Перед Муркой извинись там, с Дилей поболтайте, чтобы за столом все себя хорошо чувствовали и не сидели как неродные. Новый год на носу. Дед Мороз тебе уже Муму в мешке своем тащит, только не топи его, окей? Он же старался все-таки… Из своей этой сказочной страны тебе его нес! — младшенький закатывает глаза, давая понять, на чем он его шутки вертел. — А у меня это.…

Кивает на мангал, тянется к карману за еще одной, уже хер пойми какой по счету сигаретой, как в поле зрения попадается следующий счастливчик, выкрутивший сектор “П”, то бишь пиздюли, на его барабане в игре “огребут все и даже слова угадывать не надо”.

Игорек. А если помнить о его депутатских корочках, то исключительно по имени-отчеству, на вы и шепотом.

Выходит из дома с задней двери дома, накинув на плечи свое пальто, и, остановившись у перил открытой террасы, опирается на них локтями, погруженный в свой телефон. Читает что-то в нем усиленно, щурится недобро и тут же быстро печатает ответ, не замечая никого вокруг, что невольно вызывает смутные сомнения. Потому что Гриша уже однажды видел его таким. Примерно лет десять назад. Когда даже подумать не мог, что это может ему как-либо аукнуться в будущем. Подумаешь, ну, влюбился братишка в шлендру одну и влюбился. С кем не бывает? Благо, Бог его от нее отвел все-таки, с Ассолькой вон свел, дочку подарил, ан нет… Шлендры, оказываются, как бумеранг, имеют свойство возвращаться и такой кипиш навести, что теперь, вон, приходится молить Новый год наступать как можно медленнее, чтобы развод оттянуть.

— Гарик! — зовет негромко, потому что тот стоит неподалеку и смысла глотку рвать нет.

Но второй по старшинству Кобелев на него и глазом не ведет, продолжая быстро водить пальцами по экрану.

— Игорь! — вторит ему Гера уже значительно громче спустя несколько секунд безрезультатного ожидания.

Тоже мимо. Не видит и не слышит.

Что же она там тебе такого пишет, а, братишка, что ты даже оторваться от телефона не можешь?

Гриша, скрипнув зубами, оглядывается и, снова зачерпнув своей огромной пригоршней снег, быстро лепит увесистый снежок, сощуривается, прицеливаясь, и отправляет тот в полет.

Бац! В яблочко!

Игорь, от неожиданности едва не уронив телефон, подпрыгивает на месте, по инерции ведет плечами, стряхивая с правого снег, и только потом вскидывает голову в поисках того, кто так непростительно начхал на его чиновничий авторитет. Гриша же, встретив его взгляд, расплывается в многозначительной улыбке и пальчиком подзывает к себе, мол, давай-давай, дружок, подходи, базар есть.

— Гриха, ты бухой уже что ли? — недобро щерится брат, раздраженно вытирая попавший на открытую шею снег.

— Иди сюда, родной, поболтать нужно.

— Это подождать не может?

— Не может, — с нажимом. — Иди сюда, сказал, не ломайся, — и пока тот, состроив недовольную мину, спускается, поворачивается к Гере и просит. — Малой, если не в падлу, сходи глянь как там Карим с ребятней, ок? Посмотри, не умотали они его там еще или уже пора на помощь идти.

Младшенький подозрительно сужает глаза и, как в детстве, обиженно дует губы.

— Выгоняешь? Мне же уже не пять лет, чтобы “взрослые” разговоры не слушать.

— А ведешь себя на все три, между прочим, — не упускает возможности поучить. — Ну, по-братски прошу, Гер. Если у бати давление подскочит, а я не усмотрю, то Алия с меня и Дили шкуру снимет, ты же знаешь.

— Ой, ладно! Так и быть! Только не думай, что тему замяли.

— Да-да-да, окей.

Гера сваливает на задний двор, по пути перекинувшись с Игорем парой слов. О чем именно они говорят Кобелев-старший из-за расстояния не слышит, до него доносится только “удачи” и “чокнутее, чем обычно”.

— Что с тобой? — впрягается Гарик, едва подойдя. — Чего малого тиранишь?

— Затиранишь его, ага, как же, а тебе его только бы защищать вечно!

— Ты его избаловал, а я виноват?

— Я избаловал?!

— Ну, а кто из нас самый старший?

Из-за этой непробиваемой логики и полной невозмутимости в кофейно-карих глазах Гриша даже теряется.

Шельма какая, а! Ну, истинный чинуша! Где сядешь, там и слезешь, а потом еще на таких “денег нет, но вы держитесь” в новостях любуешься.

— Игорек, во сколько, говоришь, у нас президентом можно стать?