Полина Раевская – Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (страница 12)

— Гришка, ты куда собрался? Я разливаю уже.

— Да это, бать, на диване посижу, че ютиться-то, — мгновенно переключаясь, абсолютно непринужденно парирует Кобелев. Вот кому абсолютно опосредованные отношения с театром не мешают лицействовать по высшему разряду.

— На каком еще диване?! Чего придумал?! Вся семья собралась, он на каком-то диване посидит! Ты чет, зятек, совсем с этой диетой поехал. Дилара, что за ерунда? — переводит на нее взгляд отец, а ей до зуда под кожей хочется съязвить, чтобы у своего любимого зятечка и спросили, но папа не виноват в происходящем. Он ведет себя, как и всегда. Беда в том, что сейчас это “всегда” кажется абсолютно бесцеремонным и несправедливым.

В конце концов, почему она должна быть в ответе?

— Не знаю, пап. Но зачем толкаться, в самом деле. Неудобно ведь, — отзывается Диля с чисто кобелевским “а че такова” видом.

— Неудобно на потолке лежать, — отрезает отец безапелляционно в своей чисто казахской манере. — А полчасика, если поютитесь, ничего с вами не сделается, а то выдумали — неудобно им. Раньше чуть ли ни в туалет вместе ходили, как сиамские близнецы, а теперь ты погляди. Изнеженные сильно стали. Давай-ка, Диль, уступи мужу место.

Отец продолжает разливать коньяк, даже не сомневаясь, что она выполнит его волю, а Диля, хоть и понимает, что папа просто так воспитан и привык, плюс ничего не знает о подвигах своего любимого зятечка, но все же чувствует на него обиду.

Обиду и выедающую нутро злость.

Она, конечно же, исполняет волю отца, потому что так у них принято, но чего ей это стоит никто не знает, точнее знает и пользуется, якобы предоставляя выбор, а по факту скидывая всю ответственность за происходящее на нее. А ведь мог настоять на своем, если бы захотел. Уж кто-кто, а Кобелев бы нашел способ выкрутиться, но зачем? Он ведь поставил себе цель и прет к ней любыми путями и способами, даже не понимая, что только доламывает то, что не доломал.

Глава 18. Диля

Сцепив зубы едва не до скрипа, Диля поднимается из-за стола и смотрит застывшему рядом Кобелеву в наглые глазищи, со всем жаром бушующей в груди ярости, транслируя взглядом все, что о нем думает.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Кобелев хмыкает невесело, мол “знаю, жизнь моя”, но все равно занимает ее место и приглашающе разводит руки, заставляя Дилю скривиться. Конечно, она могла бы потеснить детей, но с таким же успехом, можно и о разводе объявить.

Втянув с шумом воздух, как перед прыжком без страховки, Диля усаживает свое натянутое, как струна, тело на краешек кобелевского бедра и втягивает с шумом воздух. Привычный аромат Гришиного парфюма накрывает терпкой волной и душит, вызывая в груди нестерпимо ноющее чувство невыносимого сожаления.

Раньше этот запах всегда ассоциировался с безопасностью, надежностью и безусловной, нерушимой, как Алтайские горы, любовью. Теперь же…. сплошная боль.

Кожу шеи щекочет горячее дыхание, а на живот бесцеремонно ложится огромная ладонь, придвигая почти вплотную к крепкому торсу, отчего Диля, будто ужаленная хлыстом, едва не подскакивает с проклятых колен.

— Какого… Что ты делаешь? Убери руки! — шипит вздыбленной кошкой, на территорию которой посягнул чужак.

— Жизнь моя, — вздыхает Кобелев с видом утомленного капризным дитятком родителя. — Ты ведь сама просила не устраивать цирк.

Он приподнимает бровь, будто говоря: “Какие ко мне претензии? Всего лишь поддерживаю иллюзию нормальных отношений, пока нас не спалили.”

Да пусть бы уже спалили, чем это издевательство! — думает Диля.

— Убери. Руку. — чеканит она, глядя в бесстыжие, карие глаза. — То, что я согласилась на этот спектакль, не дает тебе никакого права лапать меня.

— А мне его давать не нужно. Оно у меня и так есть! — заявляет Кобелев стальным голосом и, подняв правую руку, демонстрирует кольцо, впервые вызывая у Дили что-то такое яростно-сучье.

— Ненадолго, — скривив стервозно губы, шепчет она. У Кобелева вырывается неверящий смешок, но Гришенька не стал бы бизнесменом такого уровня, если бы не умел в мгновение ока подстраиваться под обстоятельства.

Хмыкнув, он кивает и, сжав ее талию еще крепче, принимает вызов.

— Посмотрим, жизнь моя.

Дилю кривит. Выцарапать бы эти самоуверенные глазищи, чтобы смотреть было нечем, может тогда стало бы хоть чуточку легче.

— Нет, ну вы посмотрите на них. Отнекивались, что неудобно будет, а теперь оторваться друг от друга не могут. Кобелевы-старшие, имейте совесть! Уделите нам минуточку внимания! — смеясь, дразнит Наталья Ивановна, стуча вилкой по бокалу.

Диля, смутившись, резко поворачивается обратно к столу и наталкивается на недовольный взгляд матери, осуждающе качающей головой.

Прилюдные проявления чувств Алия Омаровна считала неприличным. Само собой, над Дилей, воспитанной ею, довлели те же предрассудки, хотя за годы брака с тактильным и беспардонным Кобелевым она научилась им противостоять, иначе ее нервная система просто-напросто не выдержала бы. В этом Диля убеждается сейчас на все сто, ибо не выдерживает.

Проклятая кобелевская рука, его горячее дыхание на шее и ощущение крепких грудных мышц за спиной под прицелом веселых взглядов родни вгоняют в состояние полнейшего конфуза.

Родственники расценив по своему ее смущение, взрываются хохотом, дети, не понимая, что происходит, смеются за компанию, а Диля хочет исчезнуть из этого мира, в котором Кобелев наигранно бравирует:

— Ну, все, хорош мне жену смущать. Раздухарились. Давайте уже выпьем.

— Молчим, Гришань, молчим. Дилечка, прости, — шлет ей воздушный поцелуй Елена Сергеевна и поднимает рюмку с коньяком. — Давайте.

— За любовь! — подхватывает Наталья Ивановна, на что мать Дили закатывает глаза, а все остальные согласно кивают. — Чтоб вот также, как у наших Дилечки с Гришей — и через годы кипело, и оторваться друг от дружки не было сил.

— Ура! — скандируют все, глядя на них с Кобелевым не иначе, как на “пару году”. Над столом раздается звон бокалов, а для Дили он звучит погребальной песнью их любви и отношениям, отчего перед глазами все расплывается.

Усмехнувшись, она смотрит на свой бокал и ставит его с нетронутым шампанским на стол. За спиной раздается шумный выдох, а потом она чувствует как пальцы на талии сжимаются крепче.

Кобелев прижимается лбом к ее спине и едва слышно рокочет, не скрывая сожаления:

— Диль….

— Молчи, — сглотнув острый ком горечи, шепчет Диля, не в силах вытерпеть сейчас даже звук его голоса. — И убери руку, я тебя по-человечески, Гриш, прошу.

Очередной тяжелый вздох, и рука, наконец, исчезает, даря хоть какую-то передышку, а бокал шампанского и вовсе творит чудеса. Диля даже включается в общую беседу, и на на некоторое время ей удается отвлечься. Правда, время это быстро заканчивается. Стоит только Кобелеву что-то сказать, как ее снова будто током бьет, и напряжение возвращается. Благо, дети, покушав, убегают играть и у Дили, наконец, появляется возможность пересесть подальше от Кобелева, что сопровождается одобрительным взглядом Алии Омаровны.

— Дилечка, ну ты мне расскажешь про Icoone Laser плюсы-минусы, есть ли смысл его делать? — возвращается Маргоша к своему вопросу, чему Диля безмерно рада, ибо это ее стихия, а ей очень нужно сейчас ощутить твердую почву под ногами. Однако, не успевает она открыть рот, чтобы ответить, как в разговор вступает Светик:

— Я тебе и без Дили скажу, что смысла нет, у тебя и так все идеально.

— Заюш, спасибо, конечно, но я спрашиваю Дилю — это во-первых, а во-вторых, я же не собираюсь это делать в ближайшее время, просто на будущее.

— Чет попахивает комплексами. Может, тебе лучше к психологу? — выдает вдруг Гера в своей иронично-саркастичной манере, отчего у всех просто отпадает челюсть. Однако, Маргоша и бровью не ведет, расплывается в сахарно-елейной улыбке убийцы и мило парирует:

— Только под ручку с тобой, дорогой мой, любимый деверь.

Глава 19. Диля

— Ой, не начинайте, — скривившись, обрубает на корню неизбежную перепалку Светик, и все его неистово поддерживают, ибо очередной раунд двух главных язв их семейства наблюдать мало, кому хотелось в Новый год.

Между Герой и Маргошей отношения были довольно своеобразными: рамки допустимого они, конечно, не переходили, но дружелюбием друг к дружке не страдали. Саркастично-ироничные подколы, издевки и перманентное закатывание глаз — киты на которых базировалось их взаимодействие. Раньше Диле, казалось, что причина в довольно высоком самомнении обоих, которые никак не могли ужиться в одном пространстве, но сейчас, глядя на отношение Геры к Мурке — лучшей подруги Маргоши, на минуточку, становилось понятно, что все намного глубже и серьезней.

— Дилечка, ну так что? — возвращается Маргоша к своему вопросу. Диля пускается в рассказ о технологии мульти-микро-альвеолярной стимуляции с лазерным липолизом и LED-лифтингом, и постепенно как-то разговор переходит на сеть ее клиник и открытие своего филиала в Дубай.

— Диля, ну какая же ты молодец. Такой бизнес с нуля подняла! — восхищается Елена Сергеевна. И у Дили на душе так тепло становится, правда, буквально на пару секунд.

— Ну, уж не с нуля, будем честны, да и не одна, а с Айдаром она его подняла. Без него неизвестно, чем бы эта затея кончилась, — как всегда, сводит к нулю все ее достижения Алия Омаровна, вызывая у Дили невеселую усмешку и вспышку негодования от этой извечной, махровой несправедливости.