Полина Раевская – Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых (страница 11)

Представив все эти сочувственные взгляды в ее сторону, крики и осуждение, а возможно даже пару хороших ударов по наглой морде в сторону Кобелева, на Дилю опускается такая тяжесть безысходности, что хоть волком вой.

Зато Гришеньке хоть бы хны, вальяжно развалившись в кресле, попивает пунш, весело подтрунивая над всеми вокруг, и в ус не дует. Да и чего ему?

У него-то наверняка на общую спальню и был рассчет. Только неужели он правда думает…

Впрочем, что за глупый вопрос? Это же Кобелев! Конечно, он думает и даже уверен, что если не сексом, так своим подвешенными языком все «порешает» и устранит проблему.

И Диля бы рада посмеяться над столь вопиющей самоуверенностью, но она видела, как этой самоуверенностью Кобелев прошибал толстенные стены, так что не смешно…

И нет, она не боится, что ее вдруг прошибет, просто сил не осталось никаких, все ушли, чтобы не загнуться от боли и понимания, что ее предал любимый человек.

Ее первый и единственный мужчина, с которым она собиралась прожить всю жизнь и пронести через нее взаимные, как всегда казалось, чувства. Вырастить детей, выняньчить внуков, встретить тихую старость, вспоминая уютными, зимними вечерами их полную любви и уважения жизнь. Теперь же, все, что она будет вспоминать — это его проклятую измену. И такое зло берет.

Как ты мог?! Ну, как ты мог, черт тебя дери, вот это все спустить в рот какой-то шлюхи?! Неужели оно того стоило? Неужели мы все — твоя семья, — стоили нескольких минут «ничего не значащего» удовольствия? — хочется ей закричать дурниной. Ведь ладно бы по любви, Диля, наверное, поняла бы, а то вот так… в разы поганей.

И да, все люди ошибаются, вот только ей, как теперь с этой «ошибкой» жить, если она даже дышать не может? Смотрит, вспоминает и задыхается от боли, и унижения.

Словно почувствовав ее взгляд, Кобелев поднимает свой.

Глаза в глаза. Ее совершенно больные, раненые и его — в миг гаснущие и виновато убегающие.

У Дили наружу рвется горький смешок, но она проглатывает эту горечь вместе с острым, раздирающим горло комом.

Правильно, Гришенька, не смотри, не порть себе новогоднее настроение!

— Диля, где ты летаешь? — продолжает мать жужжать назойливой мухой. — Я с тобой вообще-то разговариваю!

— Да отстань ты от дочери, дай хоть дух переведет. Не успели приехать, уже бухтишь! — обрывает ее Карим Ахмедович — отец Дили.

— Правда, Алия, ну чего ты? Праздник ведь. Айда лучше с нами по коньячку, пуншем пусть дети разгоняются, они щас хиленькие, две стопки и упали, а мы-то старая гвардия, нас ничем не возьмешь. Каримчик, разливай, дорогой — передав маленького Димочку помывшей-таки руки Люсе, весело подзадоривает Наталья Ивановна, переводя весь огонь Алии Омаровны на себя, за что Диля одними губами говорит ей “спасибо”.

Она обожает эту женщину, впрочем, как и все. За исключением, конечно же, матери Дили. Ту едва не кривит от негодования, пока Наталья Ивановна, одобрительно похлопав Карима Ахмедовича, разливающего коньяк, продолжает зазывать всех на аперитив.

— Нет, эта никак не уймется. Столько лет, а все мужикам в штаны лезет. Бесстыжая! — шипит мать, совершенно не понимая, что ее специально дразнят. — Пойду, а то отец вон уже на верблюда сел, глаз да глаз надо.

Она спешит в гущу событий, а Диля в который раз диву дается материнской логике и пониманию вещей.

Неужели она правда думает, что это так работает? Да и вообще… ей самой приятно быть сторожевой собакой при муже? Это же унизительно.

Да, только униженная и обманутая здесь гордая и независимая ты, а твоя мать просто слегка “криповая”, как говорит Гера. Ну, и кто из вас прав? — язвит внутренний голос, но Диля тут же шлет его в который раз подальше.

Она не будет себя винить в том, что ее муж оправдывает свою фамилию. Не будет! Ничего не изменится, если посадить кобеля на цепь, он все равно останется кобелем!

— Диларушка, а ты чего стоишь, как неродная? — подходит к ней Ася и, наклонившись, аккуратно обнимает. — Привет, дорогая! Что-то со всей суетой даже не поздоровались нормально.

— Привет, милая, не говори, — вторит Диля, сжимая ее хрупкую, тонкую, как у юной девушки талию, вдыхая деликатный, как и вся Ася, пудровый аромат.

— Ты в порядке? Выглядишь… расстроенной, — отстранившись, хмурится их слишком внимательная Асенька, ловя Дилин взгляд, который она тут же спешит отвести, ибо Асина забота и искреннее участие надламывают наспех надетую и кое-как сшитую броню.

— Да, — спешит заверить Диля, чтобы не дать волю подступившим слезам. — Просто работы очень много было. Расширяемся же, Айдар уехал в Дубай, я одна и вот….

Диля старается звучать непринужденно, но по обеспокоенному взгляду Аси понимает, что все ее старания коту под хвост.

— Иди сюда, — вдруг притягивает ее Ася вновь к себе, будто знает, что она на грани. И все, Дилю разламывает на куски под тихое, понимающее. — Если нужно будет поговорить, я рядом, хорошо?

Не в силах больше притворяться, Диля всхлипывает в хрупкое плечо и просто благодарно кивает, зная, что Ася никогда не полезет в душу и никому не расскажет о ее состоянии, которое она пока однозначно не готова озвучивать.

Глава 17. Диля

— Девчонки, а вы чего тут? — так и застает их свекровь в обнимку.

Диля, спохватившись, незаметно пытается стереть слезы и натянуть на лицо маску веселья, но Светлана Григорьевна все равно хмурится, глядя на нее. — Случилось чего?

— Да ну что вы, мамочка, просто соскучились сильно, вот и расчувствовались, — не глядя, берет на себя Ася задачу успокоить ее, за что Диля ей в очередной раз безмерно благодарна.

Расстраивать свекровь — последнее чего бы хотелось. Она у них золотая. Именно благодаря ее доброте, участию и душевности они стали такой сплоченной семьей.

— Да вы же мои ласточки, — умиляется Светлана Григорьевна. — Как же моим обалдуям повезло все-таки. Они хоть осознают это или надо ремень доставать?

— Конечно, осознают, не переживайте, — заверяет снова Ася, а Диля только улыбается натянуто, держась изо всех сил, чтобы не расхохотаться истерично.

Как же! Осознает Гришенька. Так осознает, что соловьем заливается вон. Злость с новой силой ошпаривает, вызывая нестерпимое желание в самом деле взять ремень и охадить мужа со всей дури, чтобы стереть эту проклятую улыбку и дать ему хотя бы на чуть-чуть, на самую малость прочувствовать, каково оно.

Когда Диля бросала свое “пока” в машине, она, конечно же, лукавила. Не того она склада человек, да и много чести переламывать себя ради Кобелева, но, если бы у нее появилась возможность получить сатисфакцию, созвучную с ее принципами, она бы непременно этой возможностью воспользовалась, потому что душа требовала сделать что-нибудь, причем прямо сейчас, сию минуту.

Но нужно взять себя в руки, а то еще и часа не прошло, а разгон от слез до жажды мести, как у болида. Так пойдет, и весь план улетит в тартарары. И смысл тогда было трепать себе нервы и терпеть присутствие Кобелева?

Следуя за свекровью и Асей к столу с закусками в гущу родственников, Диля пытается вернуть утраченное самообладание и настроиться на праздничную пытку, по-другому она, к сожалению, происходящее назвать не могла.

Каждый взгляд, каждая улыбка и вопрос ложились солью на ее кровоточащие раны, и она не знала, как терпеть эту боль, расточая улыбки и позитив. В отличие от Снежинки, у нее с театром всегда были весьма опосредованные отношения.

Но ничего-ничего, она обязательно выдержит и справится!

— Ну, давайте, проходите, проходите, садитесь поближе, покучнее, стульев на всех не хватает пока. Администрация базы сказала, позже подвезут, — подгоняет всех Наталья Ивановна. — Дилечка, к мужу садись на колени, здесь я сяду, чтобы мне поближе к кухне быть, и если что надо, принести.

У Диле внутри все обрывается, и на несколько секунд она впадает в ступор, глядя на развалившегося на стуле Кобелева.

Вот и выдержала, вот и справилась.

— Да нет, я, наверное, на диване, — выдыхает едва слышно, но у тех, кто слышит удивленно вытягиваются лица.

— О, чего это еще? — смотрит на нее отец Ритки, как на пришельца.

— Дилечка, правда, ты чего? Посидеть у мужа на коленках лишний раз — это же такая возможность. Я бы свою не упустила, если бы не боялась его раздавить, — заговорчески подмигнув, заливается хохотом уже изрядно подвыпившая мама Ритки — Елена Сергеевна. Наталья Ивановна ей вторит, подталкивая Дилю к Кобелеву.

— Вот-вот, в тесноте да не в обиде, Диларка.

Ха! Если бы.

— Жизнь моя, иди сюда, какой диван? — натянуто улыбнувшись, хлопает Кобелев себя по раскобаневшему от спорта бедру, а у Дили забрало падает.

Застыв на месте в паре шагов, как вкопанная, не своим от едва сдерживаемого негодования голосом, шипит с нажимом:

— Такой. На который ты мог бы и пересесть.

Кобелев усмехается и несколько долгих секунд сверлит ее пристальным взглядом, будто спрашивая: “Ты уверена, что хочешь привлекать внимание?”.

Диля не уверена, но, чего она точно не хочет, так это прикасаться к своему мужу после другой женщины.

— Хорошо, Дилар, как скажешь, — поднимается он из-за стола с таким наигранно-покорным видом, что Диля свирепеет лишь сильнее.

— Вот только не надо цирк устраивать, — морщится она, садясь на по-джентельменски отодвинутый для нее стул.

— Жизнь моя, это не цирк, а… — закончить Кобелев не успевает, ибо раздается громоподобный голос Карима Ахмедовича: