Полина Павлова – И только море запомнит (страница 91)
– Так ведь не должно быть, да? Капитан? – интересуется Джеффри, но очень предусмотрительно делает шаг назад. Моргана знает, о чем думает пират: она – такая же опасность для живых, как и движущийся в черном тумане галеон. Только пока живые мертвецы далеко, а вот она подобна пороховой бочке, которая может рвануть при неправильном обращении с ней. – Это плохо?
– Морриган, скажи, что делать. Ну же.
Если бы она знала, что делать, то определенно сказала бы. Каждый раз ей приходится принимать самые отчаянные решения, даже если она не может предсказать последствия, к которым они ее приведут. О’Райли моргает несколько раз, стараясь избавиться от оцепенения. Она перебирает мысли, как мелкие жемчужины на тонкой нитке бус. Матросы на палубе сбиваются в кучки возле фальшборта и встревоженно глазеют на странное явление.
– Морской дьявол… Это по нашу душу…
– Морской дьявол!
В единении мыслей и чувств даже отважные моряки начинают бросаться кто куда.
Бентлей действительно может сойти за морского дьявола. По крайней мере, где-то на задворках сознания при жизни он точно себя таковым считал. А если и не дьяволом, то повелителем всех морей. И был готов сделать все, лишь бы смести врагов с тактической карты.
Выжидающим взглядом Колман все еще буравит Моргану. И, собрав остатки воли в кулак, она кивает:
– Уходим, парни! – Выхватив руку и забыв даже о том, как страшно ей всегда находиться без перчатки, О’Райли направляется к штурвалу. Старая команда по одной походке могла понять настрой капитана. На эту же остается лишь надеяться. Моргана перепрыгивает сразу через две ступени. Оказываясь у рулевого колеса, отталкивает в сторону ничего не понимающего Джимми.
– Все слышали капитана? Живее, салаги, если не хотите стать перекусом Кракена[48]! – ревет непривычно громко Колман, и этот грозный рев эффективнее хлыста. Разнесшийся по палубе звук колокола перебивает оглушительный взрыв орудийного залпа.
– Это что, пушки?.. – Джеффри подбегает к Моргане с подзорной трубой, которую раскладывает на ходу.
– Капитан! Еще один корабль с запада!
– Испанские пушки. Уж я-то их ни с чем не перепутаю. Чертовы mierda, – Корморэнт припадает одним глазом к трубе.
На палубе «Последней фантазии» в первый раз разворачивается боевая подготовка. Даже те, кто раньше предпочитал отлынивать от работы, теперь налегают на кабестан, лишь бы быстрее втащить якорь. Джеффри вглядывается в темноту, старательно крутя несчастную трубу.
Им сегодня не везет. Оказаться между двух огней – еще нужно постараться. Лишь бы судьба в этот раз не отказалась от О’Райли. Она все еще верит, что рожденный на ирландской земле навсегда остается носителем удачи и сыном Фортуны.
– Капитан Гато. Тот еще урод. От него мы так просто не уйдем. Придется повоевать… Капитан!
Нет, вступать в бой невыгодно. Моргана еще раз окидывает взглядом «Приговаривающий» вдалеке. Это не может быть никакой другой корабль, и он двигается очень быстро. Но испанцы ближе. И либо они умрут мучительно от рук людей, либо тяжелой насильственной смертью от рук живых мертвецов. Ни один из вариантов не выглядит привлекательно.
– А может, и успеем. Если… наляжем на паруса. Колман! Нам нужно спешить. От смерти не сбежать, но, черт возьми, сегодня мы попробуем это сделать!
Придется очень постараться, но у Морганы возникает если не гениальная, то вполне отчаянная идея. Близость оскверненного «Приговаривающего» придает ей потусторонней уверенности. Такое бывало с ней и раньше. Иметь мощного союзника было равнозначно безопасному передвижению по любому морскому пути, но сегодня они по разные стороны баррикад.
– Джеффри, помоги-ка мне кое-что провернуть.
– Слушаю, – выпаливает Джеффри, засовывая за пазуху подзорную трубу. Он хватает с пояса флягу, делает глоток для храбрости. – Что нужно, капитан?
– Беги в трюм. Командуй. Нам нужно выбросить несколько мешков с песком. Нет времени сражаться. Испанцы настигнут нас раньше, чем эта разваливающаяся посудина.
– Капитан, а на кой черт нам вообще это делать? В тумане нам уйти будет проще, может, даже обойдем их, если дадите штурвал!
Слова Джеффри сразу выдают в нем человека, не знающего о морском деле ничего, а тем более – зачем на любом бриге есть песок и для чего же Моргана приказывает избавиться от нескольких мешков.
Она игнорирует вопрос Джеффри.
– Потеря веса даст нам немного скорости. И… и, возможно, мы уйдем. Выбрасывайте все, что сочтете нужным. Если это будут пушки – пускай. Лишь дайте скорости! Просто делай, что тебе сказали, и не задавай вопросов! Баклан, если из-за тебя мы сдохнем, я достану тебя даже в аду, – в глазах Морганы вспыхивает забытая решимость.
Туман становится гуще и гуще, могильный холод пробирает до самых костей. И даже дышать становится тяжелее, но Корморэнт больше не сопротивляется. Он слетает с мостика, проносится вихрем мимо Колмана, лавирует меж других матросов и, прихватив с собой несчастно болтающегося по палубе Джимми, несется с ним в трюм.
– Мальчишка, давай! Хватай мешки – и за борт, – он моргает несколько раз, стараясь тем самым привыкнуть к темноте.
Еще несколько матросов, громко топая, спускаются к ним. И Джеффри, взяв всю ответственность на себя, указывает каждому из них, какой ящик лучше вытолкнуть прочь с борта, а какой мешок высыпать прямиком через орудийный люк. Сам он тоже потеет, как свинья.
«Последняя фантазия» набирает скорость, и Мерфи уже лично помогает развернуть последний парус, пока Моргана до побеления костяшек стискивает штурвал. Она все еще остается хорошим рулевым. И даже новый корабль, еще не испытанный ни единым штормом, выведет из пекла.
– Это еще что такое, черт возьми? – выкрикивает матрос, лица которого Моргана не может разглядеть.
В своем обыкновении Кеннет выбирает приоритетной целью испанцев, а не корабль без флага и опознавательных знаков. И в этом весь Бентлей. Моргана даже готова сказать ему «спасибо» за неожиданную отсрочку. Чужое обостренное желание и почти кровная вражда с испанцами сегодня играют пиратам на руку.
– Это наша смерть! Быстрее! Я не хочу из-за вас, идиотов, подохнуть здесь, – рычит капитан, хотя вдоль ее позвоночника бегут мурашки. Нет, это даже не они, а четкий разряд молнии, подстегивающий к движению. Она смотрит, как в очередной раз гибнут испанцы. «Приговаривающий» всей своей «тушей» безжалостно давит корабль.
И естественное желание, почти инстинкт
Валерия с закрытыми глазами напевает себе под нос тихую старую колыбельную, лишь бы успокоиться и представить, что она дома. Каждый день на «Приговаривающем» похож один на другой. И в этой круговерти однообразных событий она чувствует себя несчастной, всеми покинутой и брошенной на произвол судьбы. Вера в слова Матео улетучилась вместе с попытками отследить, сколько времени она уже находится с мертвецами. Когда галеон плывет по морю и не заходит в порт, плотный густой туман окружает его так, что солнечные лучи или лунный свет не пробиваются сквозь. У нее нет ни единой возможности понять, что происходит вокруг.
Но вот почему-то лорд Бентлей Кеннет знает, когда рядом находится корабль: обычная ли то шхуна, бригантина, фрегат или, быть может, целый конвой. Ему нет дела до того, какой флаг вздымается на мачте. Он знает и уничтожает. И Валерия лишь жмурится, вжимаясь спиной в кресло, когда «Приговаривающий» давит своим весом маленькие суда, тяжело выдыхает и молится за ушедших на небеса, когда проклятое судно начинает обстрел.
От оскверненного галеона не скрыться никому: не важно – по воле Бентлея или это особенность магии. Судно идет своим путем, невзирая ни на какие преграды. Штурвал вращается сам собой, пока команда лишь делает вид, что прикладывает хоть какие-то усилия для движения судна. Но никто не в силах повлиять на его ход, кроме самого Бентлея, кроме Валерии, которой лорд Кеннет дал возможность привести его к Моргане О’Райли.
Нужно иметь огромную силу воли, чтобы противостоять мертвецам, но нужно владеть чем-то большим, чтобы подчиняться им и выполнять добросовестно все приказы. Валерия бы назвала это «большее» презрением. Хотя чувства, которые она испытывает к незнакомой пиратке, слишком сложно однозначно определить как презрение. Это нечто совокупное, месиво из нескольких чувств и переживаний, подкрепленных большим количеством смертей.
Ненависть Бентлея заразительна, и Валерия да Коста не может не поддаться ей. Она валит с ног, как болезнь, проникает в легкие и остается сидеть внутри. Наверное, лучше назвать эту ненависть паразитом. Потому что она приживается полностью и пожирает все положительное, в то же время давая заряд и толчок к действиям. Может, в других условиях Валерия и не ненавидела бы Моргану, но именно по ее вине она вынуждена пропускать сквозь себя каждую смерть. Мертвым все равно, а вот ее нежная душа болит.
С каждым разом трупов все больше. И все они устилают дорогу, которая ведет их к Моргане. Валерия сглатывает, когда слышит: