Полина Никитина – Развод с драконом. (не)желанная истинная (страница 10)

Первой ночи с моей Истинной.

Кровь вскипела мгновенно, разлилась огнём по венам. Плоть с готовностью отозвалась острым, требовательным желанием, пульсирующим в каждой клетке.

Элизабет смотрела с опаляющим жаром, отдавалась без остатка и вытягивала душу. Её пальцы были везде, губы жадные и ненасытные, тело отзывчивое на каждое прикосновение как идеальный инструмент.

На смену воспоминаниям пришла упрямая решимость, и я выключил воду одним яростным поворотом. Вытерся насухо, почти сдирая кожу.

Шальная мысль вспыхнула, озарила сознание и скривила губы в хищной усмешке. Почему, чёрт возьми, нет?

Обряд прошёл успешно. Я до сих пор чувствую откат и жгучую боль в том месте, где красовалась метка.

Плевать, Элизабет до сих пор принадлежит мне. Драконы не расстаются с ненужными вещами. Драконы оставляют их до той поры, когда в них снова возникнет потребность.

Преследуемый неудовлетворённым желанием, я ворвался в спальню и стал одеваться. Быстро, решительно, рывками натягивая одежду.

— Что-то случилось? — Дейдра испуганно приподнялась на локте.

— Мне нужно прогуляться, — бросил, не глядя на неё, затягивая ремень с такой силой, что кожа жалобно заскрипела.

Мне нужна настоящая женщина, а не покорное тело, облитое ванильными духами.

Я решаю и делаю.

Я беру что хочу и когда хочу.

И сегодня я хочу другую.

Я не стал призывать дракона. Зверь внутри уже достаточно настрадался от мерзкой и липкой ванили. Экипаж домчал меня до особняка Элизабет за полчаса.

Распахнул ворота настежь, проигнорировав и калитку сбоку, и предупреждающее гудение охранной магии. Молнии мгновенно прошили тело: тысячи раскалённых игл буквально вонзились под кожу.

Хорошая охранка, ни одна мышь не проскочит. Ни одна Истинная не сбежит.

Сплюнул и зашипел сквозь стиснутые зубы, но не остановился. Пересёк подъездную дорожку широкими шагами, и лишь потом увидел на крыльце застывшую фигуру.

Мариэлла Бишоп. Стояла и ждала, будто знала, что я приду. Глаза смотрели прямо, вызывающе.

Обслуга матери. Нищая аристократка, а смотрит как равная. Как будто имеет на это право.

— Я к Элизабет, — процедил, не замедляя шага. — Идите спать и не мешайте.

Старуха не сдвинулась с места, будто вросла в мрамор крыльца. А голос прозвучал так холодно, что даже меня на секунду пробрало:

— Элизабет больше нет.

Глава 14

С моих губ сорвался каркающий смех — сухой и недоверчивый. Глаза прищурились, оценивая старуху с ног до головы.

Вздор! Элизабет не могла…

— Невозможно, — выплюнул я со злостью, скривив губы. — Что за бред вы несёте?

Бишоп горько усмехнулась, а её лицо застыло, разом лишившись всех эмоций. Вот так за мгновение превратилось в каменную маску, и только глаза блестели двумя ледяными осколками. Старуха выпрямилась, будто проглотила стальной прут, и посмотрела на меня сверху вниз, хотя сама была на голову ниже.

Наглая, зарвавшаяся служанка, которой стоит преподать урок.

— Настало время, Ваша Светлость, — произнесла она с таким убийственным спокойствием, что воздух между нами расцвёл морозными узорами, — когда боги решили щёлкнуть драконов по носу и сбить с вас спесь. Лишившись метки, Элизабет вернулась в свой мир. Девочка получит второй шанс на счастье. Забудет вас, словно не было этих пяти лет, пропитанных демоновой Истинной магией. И больше вы её, герцог Грей, никогда не увидите.

Кровь в венах мгновенно вспыхнула и закипела. Пульс застучал в висках, как молот о наковальню. Зверь, потревоженный моим гневом, принялся скрестить и пытаться выбраться наружу, а когти заскребли по внутренностям, сбивая с мысли и затуманивая рассудок.

— Замолчи! — прорычал я, но не был уверен, к кому обращаюсь — к себе, старухе или к зверю.

Этого не может быть.

Элизабет должна быть здесь. Жить тихой, неприметной жизнью и ждать, что возможно, когда-нибудь я передумаю.

Охваченный звериной яростью, я шагнул прямо на старуху, сократив расстояние до неприличного. Теперь нас разделяла лишь толщина вдоха. Жар волнами исходил от тела, а глаза налились драконьим пламенем, готовый спалить дотла весь этот чёртов город!

— Что ты несёшь? — процедил сквозь зубы, едва сдерживая оборот. — Это. Невозможно. Хочешь лишиться тёплого местечка под крылом моей матери и оказаться выброшенной на улицу? Я могу устроить это немедленно.

Бишоп покачала головой. В глазах старой ведьмы не было ни страха, ни мольбы — лишь странная смесь жалости и презрения.

Такая, как она способна взглядом превратить чужую кровь в смертельный яд.

Старуха подняла руку, будто хотела коснуться моего лица, но в последний момент одёрнула, ясно осознавая последствия столь дерзкого жеста.

— Хуже уже не будет, — тихо произнесла она, и в её голосе слышалась такая убеждённость, что на секунду я почувствовал колючий холод вдоль позвоночника. — А вот вы… вы уже пожалели о своём решении. И с каждым днём вам будет всё хуже и хуже.

Уголок её рта дрогнул в лёгкой, почти незаметной усмешке.

— Вы сойдёте с ума, Ваша Светлость. И зверь ваш накажет вас. За то, что отказались от той, кто так нуждалась в вас и вашей любви. За то, что разорвали связь. За то, что предали собственную суть. Не вы первый.

Ярость красной пеленой затопили моё сознание. Руки сами потянулись к её горлу.

Сжать.

Задушить.

Заставить замолчать.

Стереть с её лица эту всезнающую усмешку!

Да что она вообще может знать об Истинной связи и драконах?

Вот только что-то меня остановило. В глубине её глаз, за холодом и жёсткостью, мелькнуло нечто знакомое.

Что-то, что я видел раньше, но не мог вспомнить где.

Искра понимания, отблеск силы, которая заставила руки опуститься.

Да будь оно всё проклято!

Завтра же сожгу особняк. Разрушу и уничтожу весь чёртов клочок земли, чтобы ничего здесь не осталось!

Выжгу все воспоминания о ней из памяти!

От мысли, что Элизабет где-то улыбается в другом мире, где я не могу до неё добраться, сердце едва не разорвало на части. Я развернулся резко, так что полы наброшенного на плечи камзола взметнулись подобно крыльям.

Стремительно зашагал обратно по дорожке, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

Каждый шаг — как удар молота.

Каждый вздох — через силу.

Прочь отсюда.

Прочь от этой ведьмы.

Прочь от этих слов.

Завтра же прикажу, чтобы дрянь Бишоп вышвырнули на улицу. Мать будет злиться, но мне плевать. Я больше не вынесу её присутствия.

С этими мыслями я вышел за ворота, и в то же мгновение меня прошибло такой болью, что перед глазами потемнело. Рухнул на колени прямо посреди дороги задыхаясь.

С губ сорвался оглушающий хрип. Будто невидимая рука схватила за рёбра и разламывала их на мелкие куски, выкручивая наизнанку!

Зверь внутри взревел и рванулся с такой силой, что я почувствовал, как разрываются мышцы и сухожилия.