Полина Мирошникова – Эффект Дельта (страница 2)
— Я поняла вас, Тамара Игоревна, — тихо произнесла Нина, глядя в пол. — Простите. Это были теоретические размышления. Я буду строго следовать протоколу.
— Вот и славно, — директриса победно улыбнулась, поправляя тяжелый золотой браслет. — Вы перспективный врач, Нина Александровна. Не портите себе резюме фантазиями. Свободны.
Нина почти выбежала из роскошного кабинета, внутри всё горело от несправедливости. Она взглянула на смартфон — экран со статьей погас, оставив лишь её отражение на черном стекле: бледная, хрупкая, с огромными синими глазами, в которых плескалось отчаяние.
— Это невозможно! Я больше не могу так работать! — пронеслось в голове.
Словно в ответ, экран смартфона вспыхнул уведомлением: «Ваш платеж по кредиту будет списан через 24 часа. Недостаточно средств». Цифры в приложении банка проступили как приговор. Ежемесячный платёж по кредиту за квартиру съедал две трети её оклада, сумма долга висела над ней тяжелым камнем.
Нина стиснула зубы. Уйти сейчас означало потерять слишком много: репутацию, жилье и само право оставаться врачом. Но она знала, что сделает сегодня вечером. Она найдет того, кто написал эту статью, и узнает все подробности. А сейчас нужно идти на обход в люксовые палаты, дышать ровно и улыбаться, хотя внутри всё горит от невыносимого бессилия.
Ординаторская «Рубикона» к семи вечера опустела. Только Нина сидела за рабочим столом, судорожно вглядываясь в монитор компьютера. Лампы светили слишком ярко, словно выжигая последние остатки сил. Её пальцы, тонкие и гибкие, замерли над клавиатурой. На экране — пустая форма исходящего письма. Адрес получателя она выписала прямо из сноски главного автора в научной статье.
«Уважаемый доктор Волков... — Нина стерла. Слишком официально. — Коллега Марк...» — Слишком фамильярно.
«Здравствуйте. Я врач-невролог в частном медицинском центре. Прочла вашу работу о стимуляции дельта-волн глубокого сна. Мои наблюдения подтверждают: мы теряем пациентов из-за разрушения их архитектуры сна. Ваши расчеты по стимуляции — это ключ. Но в формуле на странице 4, кажется, не учтен индивидуальный сдвиг фазы ритмов. Я вывела поправочный коэффициент, основываясь на данных энцефалограмм моих пациентов...»
Нина запнулась. Если ИТ-отдел клиники просканирует такое письмо, её уволят до того, как письмо дойдет до сервера. «Разглашение конфиденциальных данных». Но она не писала имен. Только цифры. Только надежду. Она решительно стерла все строчки и написала снова.
«Я знаю, что ваша лаборатория сейчас работает над прототипом стимуляции сна. У меня есть алгоритм, чтобы сделать сигнал адресным. Если вам интересно — я готова показать расчеты. С уважением, Нина Соколова» — коротко написала она.
Нина замерла, глядя на кнопку «Отправить». Секунда сомнения — и она нажала клавишу. Экран мигнул, подтверждая отправку. Она тут же выключила компьютер, словно совершила преступление. Сердце колотилось у горла. Нина торопливо спустилась к гардеробу и натянула пальто, боясь оглянуться на камеры слежения. Увольнение с «волчьим билетом» и неподъемным долгом — вот что ждет ее, если Тамара Игоревна узнает, что Нина пишет научные гипотезы сторонней лаборатории. В кармане тревожно завибрировал смартфон. Нина вздрогнула, ожидая увидеть имя Тамары, но на экране высветился лаконичный ответ.
«Уважаемая коллега Соколова, я готов лично обсудить ваши расчёты. Приходите сегодня в 20:30. Адрес: 2-й Силикатный проезд, строение 4, этаж 3. Спросите Марка. Просьба соблюдать конфиденциальность».
Нина взглянула на часы. У неё сорок минут, чтобы пересечь город и оказаться в промзоне, где, судя по карте, не было ничего, кроме заброшенных складов и бродячих собак.
— Он же топчется в шаге от открытия, — прошептала она, оглядываясь на дверь. — Но ему не хватает клинических данных. Тех, что зашифрованы в «Рубиконе».
Время выбрано отлично — клиника уже закрыта для консультаций, а Тамара Игоревна наверняка уже заказывает десерт в дорогом ресторане, наслаждаясь своей безупречной жизнью и обществом влиятельного партнера на Бентли.
Нина спустилась в метро, чувствуя себя песчинкой в потоке людей. В вагоне пахло сыростью и металлом. Парень напротив дремал в окружении уткнувшихся в смартфоны соседей, покачиваясь в такт поезду. «Он просто спит, и даже не знает, что его мозг работает сейчас в крутом ритме очистки мозга. А мои пациенты лишены даже этого», — промелькнуло в голове у Нины.
Она открыла потертый блокнот. Вперемешку с рисунками, сделанными нервными штрихами на совещании, здесь были начерчены кривые электрических волн мозга в глубокую фазу сна. Ручка дрожала, когда она описывала их — те самые, которые Тамара Игоревна назвала «дельта-ерундой»: «Дельта-волны, частота от 0,5 до 4 Герц, NREM-сон, стадия 3».
На станции «Промышленная» эскалатор с металлическим треском вынес её на поверхность. Нина плотнее запахнула пальто, защищаясь от колючего зимнего холода. Здесь город резко менял облик. Вместо сверкающих витрин центра — ржавые заборы, обрывки проволоки и глухие стены ангаров.
Промзона встречала её лязгом далёких контейнеров и миганием тусклых фонарей — они горели через один, выхватывая из темноты обломки бетона и строительный мусор. 2-й Силикатный проезд напоминал декорации к фильму об апокалипсисе.
Нина сверилась с картой. Строение номер четыре оказалось угрюмым кирпичным зданием бывшего завода.
— Строение четыре... — прошептала она, подходя к бетонной махине с глазницами пустых окон. Лишь в одном из них мерцал электрический синий свет. Нина потянула за тяжелую ручку ржавой железной двери. Та поддалась с протяжным скрипом, открывая вид на крутую лестницу, уходящую в ледяную темноту.
На третьем этаже она замерла у массивного бронированного входа. Хромированная сталь и биометрический сканер — в этом бетонном склепе дверь выглядела чужеродным порталом. Нина вдавила кнопку электрического звонка: через секунду плотную тишину прорезали торопливые шаги и скрежет открываемых замков. Из приоткрытой двери хлынул запах сухого бетона и крепкого эспрессо.
На пороге возник высокий мужчина в безразмерном черном худи. Каштановые волосы падали на бледное лицо волнистым контуром. В тонкой титановой оправе сверкнули линзы очков из плавленого кварца, словно льдины, берегущие его сетчатку от ядовито-синих лучей мониторов. Его теплые карие глаза, обведенные темными кругами недосыпа, впились в хрупкую фигуру Нины.
— Доктор Соколова? — он стоял, изучая её лицо сканирующим взглядом. Нина молча кивнула, изумленная открывшимся пространством за его спиной. Темный, бетонный зал с пятиметровыми потолками подавлял своей мощью. Оголенная проводка, тонкими черными змеями уходящая вверх, терялась в тенях. В огромном окне рассыпались огни ночного города, стена мониторов напротив заливала пол синим светом. Взгляд Нины мгновенно выхватил график синусоиды — мощной электрической дельта-волны, которая прорезала все экраны. В центре зала громоздился огромный металлический письменный стол. На его матовой пустой поверхности лежала лишь тонкая панель клавиатуры.
— Это я. Мне нужен Марк.
— Я Марк. Вы писали про алгоритм. Покажите ваши расчёты!
Игнорируя все формальности, Марк не предлагал кофе, горьким запахом которого был словно пропитан насквозь. Он подвел ее к массивному столу и коротким жестом пододвинул клавиатуру.
— Покажите. Где ваша «точка входа» в дельта-ритм?
Нина сбросила пальто, оставшись в строгом офисном платье. Ещё скованная удивлением, она коснулась клавиш — и оцепенение исчезло. Ее пальцы, едва коснувшись панели, перестали быть деревянными и замелькали со скоростью виртуозного пианиста. Она стремительно вбивала в его код свои строчки, и на экране вспыхивали обновленные расцвеченные карты мозга.
— Здесь, — она обвела стилусом лобную зону карты на стене-мониторе. — Видите эти клетки в форме звезд? Это уникальные клетки мозга — астроглия. В глубоком сне они сжимаются почти вдвое, открывая свободный путь потоку жидкостей. Вся эта «звездная сеть» превращается в живой лабиринт каналов, через которые ночью мозг вымывает из себя накопленный дневной мусор. Это и есть глимфатическая очистка в глубоком сне.
Нина обернулась к Марку, её глаза одержимо блестели. Марк нахмурился, не отрывая взгляда от кода.
— Мусор? О чем вы?
— Об амилоиде, — Нина обернулась, её глаза одержимо блестели в синем свете. — Это как вязкий полимер, Марк. Прозрачный клей, который забивает порты нейронов при Альцгеймере. Информация просто перестает проходить. Сначала лагает память, потом гаснет личность. Система виснет из-за физического засора в передаче данных.
Где-то далеко за стенами ангара глухо лязгнуло железо, эхо прокатилось под пятиметровым потолком. Марк нажал на кнопку. С тяжелым, стальным звуком на панорамное окно опустились жалюзи, окончательно превращая зал в герметичный бункер.
— Физический засор, значит... — Марк снова впился взглядом в монитор, где пульсировала синусоида. — И вы хотите использовать стимуляцию дельта-волн во время сна как насос для откачки этого клея амилоида из мозга у своих пациентов?
Нина качнула головой и сделала шаг к бирюзовой стене мониторов, её тень накрыла часть графиков.
— Если разогнать поток стимуляций дельта-волн, он начнет вымывать всё лишнее. Мозг услышит сигнал и сам включит режим стирки. Нам нужно только усилить амплитуду, Марк. Мы не лечим — мы даем системе команду на очистку.