Полина Луговцова – Свадьба в Чертолесье (страница 2)

Алиса скептически фыркнула:

— Родион?! Обычно он смотрит на меня примерно с тем же выражением, с каким изучает свои квартальные отчеты: оценивающе, прикидывая выгоду. Вот уж кому абсолютно безразлично, с «волной» я буду или с косой! Он женится не на мне, а на сестре своего босса — лишь ради карьеры!

Родион Горский, финансовый директор в компании брата, был старше ее на двадцать три года, носил дорогие часы и благоухал дорогим парфюмом, от которого у Алисы першило в горле. Иван, ее брат, всегда отзывался о нем с уважением: «Толковый специалист, педант и перфекционист в самом лучшем смысле этого слова, а главное, предан мне до мозга костей». Однако Алиса считала, что Родион предан не Ивану, а его деньгам.

— Ну зачем ты так? — Лера затеребила край своего форменного фартука, словно не знала, куда пристроить руки, оставшиеся без дела. — Если Родион работает в фирме Ивана, это еще не повод обвинять его в корысти.

— Разве я его обвиняю? Думаю, что у него нет выбора, точно так же, как и у меня: с Иваном спорить бесполезно. Наверняка мой братец, который привык все решать за всех, подкинул Родиону идею жениться на мне, а тот просто не смог сказать «нет».

Лицо Леры угрюмо вытянулось, а глаза наполнились невыразимой грустью, отчего она стала чем-то похожа на собаку породы бассет-хаунд.

— Ну допустим, ты права и Родион не осмелился отказать Ивану. А тебе-то что мешает сказать «нет»? — с вызовом спросила она и воинственно подбоченилась. В ее голосе отчетливо прозвучал упрек.

— А зачем? — Алиса демонстративно зевнула, показывая, что этот разговор ей наскучил. — Какая мне разница, кому быть обузой — брату или Родиону? Будь моя воля, я предпочла бы свадебному платью саван и сбежала бы отсюда на тот свет. Все равно это не жизнь, хоть замужем, хоть не замужем. Жаль, что в тот день, когда я грохнулась с лестницы, мой позвоночник сломался в поясничном отделе, а не в шейном — тогда бы я, скорее всего, не выжила.

— Бедная моя Алиса! — Лера склонилась над ней, обнимая ее за плечи и прижимаясь щекой к ее щеке. — Понимаю, как тебе тяжело, но все же надо верить в лучшее. Я уверена, что скоро медицина шагнет вперед и будет найден способ поставить тебя на ноги.

Алиса терпеть не могла, когда ее жалели: от этого накатывали слезы, и не всегда ей удавалось их сдержать. Вот и сейчас, чтобы не разреветься, она закусила губу и, отвернувшись к окну, попыталась подумать о чем-нибудь другом, приятном или забавном. Такие воспоминания остались в далеком прошлом, по ту сторону черты, разделившей ее жизнь на «до» и «после». И они уже успели потускнеть: пять лет прошло с тех пор, как нелепая случайность привела к трагедии, одним махом перечеркнувшей все ее планы и обесценившей достижения.

Алиса всего лишь оступилась на лестнице.

Такое часто с ней случалось, она и на ровном месте, бывало, падала, потому что вечно спешила и не смотрела под ноги, но обычно все обходилось ссадинами и разбитыми коленками, даже переломов не было. Она и представить себе не могла, что простое падение с лестницы может в одночасье приковать ее к инвалидному креслу.

Почувствовав, как по щеке сползает предательская слезинка, Алиса украдкой смахнула ее и усилием воли направила свои мысли дальше в прошлое, прочь от трагической черты.

За окном блестела река, огибавшая территорию загородного клуба. На ее берегу Алиса провела немало счастливых дней, загорая, купаясь и бегая по рыхлому золотому песку наперегонки с ветром. Тогда ей казалось, что стоит еще чуть-чуть поднажать, и она вспорхнет ввысь, как чайки, вспугнутые ее приближением. Тогда она могла нырять на глубину и всерьез пыталась допрыгнуть до неба. Тогда все было иначе.

И в этом «тогда» был Мирон.

***

Август, пять лет назад

Солнце стояло высоко, и река под ним, словно загустевшая от жары, казалась расплавленным оловом — блестящая, тяжелая, тягучая.

Тринадцатилетняя Алиса сидела на теплом песке, обхватив колени руками, и смотрела на стрекоз, носившихся над водой. Их слюдяные крылья искрились и переливались на солнце, точно крылышки сказочных фей, но стоило стрекозам залететь в тень, и волшебство исчезало. Эти метаморфозы навели Алису на мысль о том, что солнечный свет несет в себе магию, ведь не только стрекозы, но и весь мир удивительным образом преображается в его сиянии.

Позади, над береговым склоном, высились остроконечные крыши домов загородного клуба, где Алиса остановилась вместе с родителями и братом. Отец планировал здесь встречу с важными людьми, а маме внезапно захотелось отдохнуть от городской суеты, и они поехали за город всей семьей, что случалось не так уж часто.

Раньше этот клуб был обычной турбазой с маленькими бревенчатыми избами, а пару лет назад вместо них построили диковинные сооружения с двускатными крышами, которые начинались от линии фундамента. По форме эти дома напоминали букву «А», за что их называли «А-frame», или «дома-шалаши». У них не было стен; пространство между скатами крыш сплошь занимали окна и стеклянные двери, впуская внутрь много света. Выглядела эта конструкция довольно красиво, но казалась слишком уж хрупкой. В таком доме Алиса чувствовала себя неуютно: казалось, стоит посильнее хлопнуть дверью, и все стекла разлетятся вдребезги. Да и внутри хватало хрупких вещей, — чего только стоил обеденный стол с огромной стеклянной столешницей, не говоря уже о многочисленных зеркалах, статуэтках, вазочках, которые обнаруживались в самых неожиданных местах: зачастую Алиса замечала их лишь тогда, когда они падали и разбивались, снесенные ее неосторожным движением.

Мама хваталась за голову и просила Алису быть аккуратнее, а брат посмеивался над ней, обзывая то слонихой в посудной лавке, то слепой курицей. Недавно ему исполнилось двадцать, и он готовился вскоре занять место в команде отца, владевшего строительным холдингом: учился разбираться в сметах и архитектурных проектах, осваивал тонкости ведения переговоров с подрядными организациями и заказчиками — в общем, всячески вникал в производственный процесс. Подражая отцу, он сделался важным и серьезным, но иногда вдруг начинал дурачиться, как мальчишка, словно протестуя против того, что его детство безвозвратно ушло. Алисе нравилось видеть его таким бесшабашным, и она не злилась на него, когда он начинал ее поддразнивать за неуклюжесть. А вот дом в стиле А-frame, преподносивший ей неприятные сюрпризы в виде хрупких штуковин, злил ее не на шутку, поэтому она старалась подольше находиться снаружи, предпочитая наслаждаться прибрежными просторами, где ничего нельзя было разбить или сломать.

Правда, ее огорчало, что родители не позволяли ей купаться в одиночку и уходить далеко. Разве можно удержаться от соблазна нарушить запрет, когда от реки веет приятной прохладой, а бесконечный песчаный берег так и манит пробежаться вдоль кромки воды? Еще и стрекоза замельтешила прямо перед лицом, словно дразня и зазывая погнаться за ней, — слюдяное крылышко, синий хвостик… Совершенная и нереальная, как сказочная фея.

И Алиса погналась.

Сначала за стрекозой — та вела ее вдоль берега, а потом — наперегонки с собственным отражением, скользившим по зеркальной речной глади: девочка в воде, парящая, призрачная, манила ее бежать все быстрее и быстрее, чтобы догнать, поймать и слиться с собой — не получалось, конечно, и никогда не получится.

Как обычно, под ноги Алиса не смотрела, и ее забег закончился, едва начавшись, когда на пути ей попалась коряга, выброшенная рекой: темная, скользкая, с пучком растопыренных корней, похожая на мертвую руку, внезапно ухватившую ее за лодыжку.

Алиса споткнулась и проехалась лицом вниз по рыхлому песку, оставляя за собой след, глубокий, как борозда на вспаханном поле. Рот наполнился скрипучей горечью, в носу защипало, колени вспыхнули, содранные о ракушки. На одно долгое мгновение она замерла, прислушиваясь к себе: больно, но терпимо, а главное — берег пуст и ее позора никто не видел. Едва она с облегчением подумала об этом, как где-то неподалеку раздался смех.

Звонкий, как колокольчик, он прокатился над водой, отразился от противоположного берега, вернулся и ударил прямо в спину, в затылок, в самое ухо.

Приподнявшись на локтях, Алиса завертела головой и увидела тощего ушастого мальчугана на редкость диковатого вида. В первое мгновение он показался ей даже не человеком, а кем-то вроде древнего печального существа, похожего на Горлума из «Властелина колец» и подобную ему человекообразную нечисть.

Наполовину скрытый ивовыми ветвями, он сидел на большом, обточенном водой бревне, темном, гладком, похожем на уснувшего сома, а рядом, ближе к воде, на распорках из прутьев покоились удочки, издали напоминавшие усы гигантского насекомого. Алиса потрясенно уставилась на мальчишку, пытаясь понять, почему он кажется ей таким странным. Что-то в его облике, в том, как он держался, было не так, как у других. Длинный, угловатый, он выглядел съежившимся, словно пытался стать меньше и незаметнее для окружающего мира, подобно тому, как ночной мотылек притворяется сухим листиком, чтобы его не склевала ранняя пташка. Солнечные лучи робко скользили по его фигуре, будто пытаясь избежать прикосновения к нему. А потом Алиса увидела его тень, лежавшую на песке рядом с бревном, и похолодела.