Полина Луговцова – Курс на Арктур (страница 3)

Наверное, Кристе тоже стало неуютно, потому что она торопливо сняла рисунок с мольберта и стала махать им в воздухе, чтобы краска быстрее высохла. А тут ветер как дунет, листок из её рук и вылетел. Я вскочил, хотел поймать, но не успел, зато споткнулся о мольберт, и тот покатился вниз, громыхая. Вместе мы бросились за ним и одновременно схватили: Кристя – за одну половину, а я – за другую, и каждый к себе дёрнул. Хрясь! И щепки в стороны брызнули. Я готов был сквозь землю провалиться, думал, что сейчас она как начнет меня ругать, и уже готовил оправдания, типа, сама виновата, лучше надо было своё художество в руках держать, ведь из-за этого всё и вышло, а я-то как лучше хотел… Но она спокойно так встала, пошла обратно наверх и принялась складывать в сумку баночки с красками. Увидела, что я всё ещё сижу рядом с поломанным мольбертом, и крикнула:

– Да ну его, у меня другой есть! Мольберт ведь не велик, стоит недорого! А ты так и не объяснил, зачем велик в реку сбросил! – И снова улыбнулась. Мне тут же захотелось рассказать ей всё-всё, с самого начала.

И начинать пришлось с Космического холма. Вернее, с того, как мы с папой взлетали с него в космос. Повзрослев, я решил, что это была такая игра, но тогда и не сомневался, что всё по-настоящему: достаточно какое-то время посмотреть на ночное небо, потом зажмуриться покрепче, и вот ты уже паришь среди звёзд, в невесомости, а твое тело будто растворилось, рассеялось и больше не имеет к тебе никакого отношения, потому что ты теперь – нечто совершенно другое. Именно нечто – не человек, не живое существо, а сущность, состоящая из разума и энергии. Ты – часть окружающего пространства, звёздная пылинка, летящая в потоке космического ветра к далеким бескрайним галактикам.

Перед «стартом» отец держал меня за руку, но спустя несколько минут ощущение прикосновения исчезало, как будто оба мы переходили из твёрдого состояния в газообразное (мой отец был учителем физики, поэтому я очень рано узнал о подобном явлении). Оказавшись в темноте, я кружился в калейдоскопе мерцающих пятнышек света, представляя себя одним из них, и думал, что мог бы затеряться среди этого прекрасного хаоса, если бы не отец: его присутствие явственно ощущалось мной, и хотя я его не видел, но был уверен, что он ведет меня за собой.

Ничто и «ничтожества»

Позже мои детские воспоминания об отце стали казаться мне очень странными. Я подозревал, что моё богатое воображение добавило к картинам прошлого немало собственных штрихов, отчего реальность и вымысел слились в неделимое целое. Ведь поверить в возможность перемещения на другие планеты без специальных летательных средств мог только полный безумец.

Перед тем, как взять меня с собой в первый космический полёт, отец попросил никому об этом не рассказывать, даже маме. «Особенно маме! – уточнил он и добавил: – Если она узнает, то решит, что ты болен, и страшно расстроится. Ты ведь знаешь, что мама всегда переживает из-за каждой твоей царапины и даже из-за насморка. Думаю, нет ничего дурного в том, если ты утаишь от неё один маленький секрет. А посторонним людям и подавно незачем знать об этом».

Сгорая от любопытства, я клятвенно пообещал сохранить всё в тайне, и мы полетели. На полёт это было совсем не похоже: ни чувства ускорения, ни бьющего в лицо ветра и свиста в ушах. Наоборот, казалось, я разом утратил нюх, слух и осязание. Как будто пространство, только что окружавшее меня, исчезло вместе с шумом кленовой листвы, сыростью пруда, шорохом камышей, утиным кряканьем и прохладой весеннего вечера. Зато я обнаружил, что вижу с закрытыми глазами. Причем, не только перед собой, а вокруг: космос, кишащий звёздными россыпями, открылся мне во всем великолепии. Именно кишащий – потому что звёзды не стояли на месте, они двигались, то медленно поднимаясь вверх подобно мыльным пузырям, то плавно снижаясь, как снежинки в безветренную погоду, то раскачиваясь, как солнечные блики на волнах, то кружась дружным хороводом.

Я увидел очень много звёзд, гораздо больше, чем обычно видел с Земли. А ещё они были здесь разноцветными и огромными, этакими кляксами, слетевшими с гигантской кисти, пропитанной светящейся радужной краской. Вдруг они начали сливаться между собой и растягиваться, как резиновые, образуя пёстрые полосы. Я догадался, что мы ускоряемся: наверное, отец как-то управлял нашим полётом.

Все дальше и дальше уносились мы в космические просторы, и меня не покидало ощущение, что мы находимся внутри чуда и сами являемся его частью. То, из чего я состоял в тот момент (тогда мне не удалось понять, что это – материя, энергия или душа) целиком трепетало от восторга.

А потом я заметил в звёздном полотне круглую чёрную дыру. Звёздный свет волнообразно огибал её и подрагивал, как у старой люминесцентной лампы. Цветные полосы звёздного коридора вокруг нас пошли зигзагами и рассыпались кляксами, – я понял, что траектория нашего полета резко изменилась, а скорость снизилась. И тогда я увидел среди звёзд плывущие к дыре серые камни, длинную вереницу гигантских булыжников. Приближаясь к границам чёрного круга, камни вытягивались, превращаясь в тонкие макаронины, и исчезали в темноте, как соринки в трубе пылесоса.

Внезапно над поверхностью одной из звёзд, окружавших дыру, взвился сияющий сноп звёздной пыли и устремился вслед за потоком камней. Он становился все длиннее, а звезда вместе с тем уменьшалась, будто ее растягивали, как жвачку. В конце концов, она превратилась в тонкий луч света, который плавно погружался в чёрную бездну до тех пор, пока совсем не исчез.

Это зрелище меня здорово испугало: я решил, что чёрная дыра, глотающая камни и звёзды, может проглотить и нас тоже. И, хотя я понятия не имел, что происходило в той дыре с космическими телами, но почему-то подумал о процессе переваривания пищи в желудке.

Оказалось, я был не очень далёк от истины. Вернее, от того, что считал истиной мой отец. Когда мы вернулись на Землю, то есть, открыли глаза и вновь очутились на Космическом холме, а я, потрясённый, приготовился выпалить первый из тысяч вопросов, распиравших меня, отец прижал палец к моим губам и произнёс:

– А сейчас я открою тебе самую важную тайну.

Я замер в предвкушении, как кладоискатель над крышкой только что выкопанного древнего сундука. Отец выждал приличную паузу, то ли подбирая нужные слова, то ли желая помучить меня и разжечь во мне любопытство, и я успел придумать множество версий того, что он скажет. К моему удивлению, самая невероятная из них оказалась верной.

– Я инопланетянин. – И все равно слова, произнесенные отцом, подействовали на меня как удар тока, – я дёрнулся всем телом и внимательно посмотрел на него: не шутит ли? На его бледном лице, едва различимом в сгустившихся сумерках, не было и тени улыбки, а во взгляде сквозило волнение.

– АрктуриАнин, – добавил отец чуть погодя.

Я кивнул, делая вид, что верю.

– Посмотри-ка вон туда! – Он вытянул руку вверх, показывая на небо. – Видишь самую яркую звезду?

Её трудно было не заметить: она висела прямо над нашим Космическим холмом.

– Это АрктУр, солнце моей планеты, АрктУрия. Арктурий находится за Арктуром, и с Земли его не видно даже в телескоп. Но однажды мы с тобой слетаем туда, когда ты наберёшься немного опыта в полетах. Сначала я должен научить тебя проходить чёрную дыру. Ты ведь заметил её?

Я снова кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Поверить в услышанное было так же трудно, как допустить мысль о том, что отец мне врал. Я склонялся к тому, что моё космическое путешествие было лишь игрой воображения, но, если так, то откуда отец узнал о том, что я видел чёрную дыру? Неужели дыра была реальна, как и наш полёт? Неужели мой отец был ино… арктурианином? Ведь он ничем не отличался от обычных людей!

– Чёрная дыра – это вход в пространство, которое мы, арктуриане, называем Ничто. Всё, что попадает туда, расщепляется до тех пор, пока не исчезнет. Внутри дыры и перед ней действует непреодолимая притягивающая сила, границы действия которой незаметны. Если пересечь невидимую черту, вырваться из-под влияния дыры будет уже невозможно. Чем больше космических объектов дыра проглатывает, тем дальше распространяется радиус действия её силы, поэтому там, где сегодня было вполне безопасно, через какое-то время может появиться зона невозврата. Ты должен научиться определять эту границу, ведь может случиться так, что однажды ты отправишься в полёт без меня.

Я почувствовал, как округлились мои глаза.

– Без тебя? Разве я смогу полететь в космос один?

– Сейчас, конечно, нет. Но я научу тебя. В этом нет ничего сложного, главное – понять, как это работает. Ты, наверное, слышал о силе самовнушения? Приведу для примера один известный в науке факт: если человеку показать кружку с кипятком, а затем неожиданно выплеснуть на него холодную воду из другой точно такой же кружки, это может вызвать на его коже реакцию, сходную с ожогом. Понимаешь, о чём я?

Я отрицательно помотал головой и возразил:

– Где кипяток и где космос! Что тут может быть общего?

– Ничего, – невозмутимо ответил отец и продолжил: – Всё дело в силе воображения, то есть – мысли, только в ней. Вот человек всего лишь представил, что в него плеснули кипятком, и получил реальный ожог. Его тело подчинилось силе мысли. А ведь он точно так же может представить, что способен рассеиваться до мельчайших частиц и в таком виде перемещаться в космическом пространстве. И у него получится, если сила его мысли окажется достаточной для этого.