Полина Луговцова – Грязелечебница «Чаша Аждаи» (страница 21)

– Что это значит? – Тияне не понравилась пафосная речь Горана.

– Скоро узнаешь. Всему свое время.

– И почему нельзя узнать прямо сейчас?

– Потому что ты не поймешь, если я расскажу тебе. Ты должна все увидеть своими глазами.

– Что увидеть? – Таинственные намеки Горана все больше настораживали Тияну.

– Не торопи события. Ждать осталось недолго. Может быть, она придет уже сегодня.

– Кто придет? – Тияна стремительно теряла терпение.

Горан придвинулся к ней вплотную, приник губами к самому ее уху и прошептал:

– Твоя бабушка.

*****

Несмотря на две бессонные ночи подряд, Тияне снова не спалось. Даже плотный ужин в столовой, куда она отправилась по настоянию Горана, не помог ей уснуть, хотя на сытый желудок она всегда засыпала лучше. Из-за упадка сил тело стало ватным, но сон все равно не шел, а в голове звучали последние слова Горана, произнесенные в тот момент, когда их автобус въехал на территорию грязелечебницы. Он сказал, что Йована может каким-то образом явиться к ней с того света, и, хотя Тияна предпочитала думать, что это было сказано в переносном смысле, однако ее одолевали тревожные чувства. Но потом, устав от долгого напряжения, она все-таки уснула, и, конечно же, ей приснилась бабушка.

Йована появилась в дверях спальни и выглядела слишком реальной, слишком четкой и яркой для сновидения. Ее белый саван слегка просвечивал в тусклом свете ночника, и под тонкой белой тканью виднелась пижама с рисунком в виде веселых котиков. Медленно и плавно, словно не шла, а плыла по воздуху, она приблизилась к кровати Тияны, присела в изножье и повернула к ней белое, как известка, лицо, на котором не было ни одной морщинки – сейчас Йована выглядела так же, как на портрете, висевшем над ее смертным ложем, бледность была единственным отличием.

– Ну здравствуй, моя красавица, – произнесла она, и голос ее тоже прозвучал молодо. – Теперь-то можно поговорить не спеша, моя смерть для нашего общения больше не преграда.

– Это потому, что спящие и мертвые обитают в одном мире? – Тияна опасалась услышать в ответ, что она не спит, а тоже умерла, но объяснение Йованы оказалось неожиданным.

– Что ты! Миры живых и мертвых сами по себе никогда не соприкасаются, если не позаботиться и не проложить дорожку. – Она оттянула ворот своего савана и показала пальцем на пижаму: – На мне – твоя вещь, на тебе – моя, теперь между нами существует нерушимая связь. А ты, я знаю, пыталась нарушить ее! – Йована уставилась на медальон. – Но я прощаю тебя, ведь ты сделала это по незнанию. Впредь имей в виду, что подобные попытки могут стоить тебе жизни, и, если твоя душа покинет тело, ты тем самым оставишь на произвол судьбы многие человеческие жизни.

– О чем ты говоришь, бабушка? Насколько я знаю, от меня не зависит ни одна человеческая жизнь.

– Ошибаешься. Так было до тех пор, пока ты не приехала сюда. Теперь ты – мои глаза в этом мире. Ну а я – твои глаза в мире, где правит смерть. Сегодня ты увидишь много смертей прежде, чем я открою тебе главную тайну моего подарка. Идем! – Она поднялась – высокая, прямая – и протянула Тияне тонкую синеватую руку.

Поколебавшись, Тияна взялась за нее и в мгновение ока оказалась на ногах, не прилагая к этому никаких усилий. Оглянувшись, она увидела свое тело, оставшееся лежать на кровати: на спящем лице отражалась тревога, плотно сомкнутые веки нервно подрагивали.

А потом все поплыло перед взором Тияны: промелькнули и исчезли очертания лечебных корпусов, закружились горные вершины, заплясали звезды в ночном небе, и вскоре все, что было в пространстве, смешалось в причудливые узоры, но и те вскоре растаяли, осталось лишь сине-зеленое колышущееся море, в глубине которого зародился и стремительно нарастал странный пугающий звук. Вскоре он набрал достаточно силы, чтобы можно было как следует расслышать его, и оказалось, что в нем заключены тысячи отдельных звуков – самых жутких звуков, какие только могут быть на Земле.

Это были человеческие крики, полные ярости, боли, страха, отчаяния. Великое множество криков. Сотни, а может, тысячи. Аккомпанементом им служил металлический звон, какой издают клинки, скрещиваясь с дикой силой. Шум приближался. Точнее, Тияна приближалась к нему, испытывая непреодолимое желание повернуть назад, но продолжая следовать за Йованой, будучи не в силах разорвать возникшую между ними связь: казалось, их бесплотные руки срослись и превратились в подобие железного троса, неразрывно соединившего их тела. Глухо грянул громовой раскат. Пространство сотряслось и подернулось сизой пеленой. Запахло гарью.

Крики стали оглушительными, и Тияна больше не могла их слышать. Ей казалось, что еще немного, и ее душа разорвется на части, но Йована продолжала вести ее за собой, постепенно снижаясь к земле, которую сплошь покрывали человеческие тела, живые и мертвые. Там кипела жестокая битва. Рассекая дымный воздух, мелькали кривые сабли, гремели выстрелы ружей, сверкали штыки на их стволах; метались люди в алых цилиндрах, белых тюрбанах и черных папахах. Кто-то полз, рыча от боли, кто-то бежал, размахивая флагом, таким грязным, что невозможно было определить его цвет, кто-то стрелял, кто-то сцепился в рукопашной. Один из воинов лежал под опрокинутой пушкой: его лицо маячило за деревянным колесом; другое колесо и металлическое дуло пушки валялись рядом, на земле, влажно блестевшей от впитавшейся крови. Воин безучастно смотрел в никуда, но не был мертв: откуда-то Тияна знала, что он думал о своей матери и не надеялся увидеть ее снова, но не страшился смерти, понимая, что платит своей жизнью за свободу тех, кто останется жить на этой земле после того, как утихнут все битвы. Воин верил, что и его мать будет в числе уцелевших.

Внезапно Тияна почувствовала, что мать этого воина тоже думает о нем, а потом и увидела ее: сгорбленная женская фигура проступила сквозь картину сражения. Женщина молилась, стоя на коленях у иконы. Ее тихое бормотание чудесным образом вытеснило все прочие звуки, и вместе с тем будто из-под земли выросли церковные своды, заслонив собой поле битвы и дымное небо. Стало очень тихо. Мысли женщины проносились в голове Тияны, словно ее собственные: мать думала и о том воине, что истекал кровью под искореженной пушкой, и еще о шестерых сыновьях. Всего сыновей у нее было семеро, а их отца она уже давно схоронила.

По церковному залу бродил священник, зажигая свечи под образами. Он старался ступать бесшумно, чтобы не потревожить женщину, хотя и догадывался, что едва ли она прервет свою молитву, даже если рядом с ней обрушатся церковные своды. Священник думал о том, что женщина молится уже давно. Она начала молиться задолго до того момента, как в горной долине за поселком грянуло сражение. Силы у женщины были уже на исходе, а ей вскоре предстоит хоронить своих сыновей – ведь не может быть, чтобы все семеро уцелели в этой битве. А вот чтобы погибли все до единого – такое вполне возможно. Но прошло какое-то время – час или два – и священник понял, что ошибся: все семь сыновей женщины вернулись живыми. Правда, мать не успела этому порадоваться, потому что сыновей привели те, против кого они сражались. Сыновья женщины прожили недолго, их казнили на площади перед церковью вместе с другими пленными, а затем отрубили всем головы. Не выдержав зрелища, женщина упала без чувств и пролежала до тех пор, пока площадь перед церковью не опустела. Тогда священник подобрал ее и отнес в храм, думая, что она вскоре умрет. Он разместил ее в каморке рядом с церковным притвором, и там она проспала семь дней.

Наблюдавшая за этим Тияна не ощущала хода времени, картины сменялись перед ней, как кадры в кинофильме.

Очнувшись, женщина вспомнила о своей утрате и принялась горевать, не догадываясь, что ее ждет очередной удар судьбы: вскоре она узнала, что головы ее сыновей и других казненных враги вмонтировали в церковную стену для устрашения прихожан. Ужаснувшись, она упала рядом с этой стеной, и священник подумал, что на этот раз уж точно замертво. Но сердце женщины продолжало биться, а сон, похожий на смерть, продлился целых сорок дней, и в течение всего этого времени ее душа блуждала в потемках, тщетно пытаясь отыскать Бога, чтобы спросить его, почему на ее долю выпало такое страшное горе, которое она не в силах вынести.

Тияна и Йована всюду следовали за женщиной и стали свидетельницами ее встречи с неким существом, которое предложило ей свою помощь. Тияна не поняла, кем было это существо – такой же неприкаянной душой, как душа этой женщины, демоном, или, может, владыкой потустороннего мира, но оно точно не было Богом, хотя и откликнулось на зов женщины от имени Всевышнего. На нем были светлые одежды, излучавшие тусклое сияние, слегка разгонявшее тьму, но за пределами сияния тьма сгущалась еще плотнее, а глаза существа были чернее этой сгустившейся тьмы. Они выглядели бездонными дырами на светлом красивом лице, и его благодушное выражение не могло обмануть Тияну, но, судя по всему, обмануло женщину, преклонившую колени перед существом, подарившим ей надежду на избавление от душевной боли. Существо сообщило ей, что боль утихнет после отмщения, и впоследствии ни один враг никогда больше не ступит на землю, где стоит ее поселок, а если и ступит, то осядет на ней пеплом. «И пусть погибших сыновей уже не вернуть, – увещевало существо, – но ты найдешь утешение в том, что сможешь уберечь от смерти сыновей своих односельчан. Для этого ты должна вырастить себе защитника». Рассказывая, каким образом можно это сделать, существо склонилось к женщине и зашептало в самое ухо, словно заметило присутствие Тияны и Йованы, хотя до этого никто и нигде их не замечал – ни на поле боя, ни в церкви, и женщина, которую они преследовали, ни разу на них не взглянула.