И ублюдская тёмная лыба
Растекается горячо.
У меня изнутри удушье,
А снаружи – острее льда —
Убивающая подушка
(Убывающая вода).
Посмотри на мою улыбку
И немеющие глаза.
Я гляжу, как ползёт улитка
То ко мне, то совсем назад,
Как взбирается на листочек,
Похищает губами сок.
И хрустальный мой позвоночник
Полируется о песок.
«Ладонью тянешься к воде…»
Ладонью тянешься к воде,
Бесстрашно за борт свесясь, —
А у меня был трудный день
И будет сложный месяц.
Блестит, как звёзды, чешуя,
Цепляется к одежде.
Мне дочь сказала – чаще я
Грустна, не то что прежде.
Я показательно смеюсь
И громко улыбаюсь.
У вас – зашкаливает плюс,
Подкашивает градус.
А я пишу по существу
(Ещё бы не мешали).
С балкона трогаю листву,
Поёживаясь в шали, —
И представляю Даламан…
А в это время снизу
Узбек площадку доломал
С напарником-киргизом.
Я так и вижу Сарсалу,
А может быть – Сарсалу.
Мне завтра снова в кабалу,
Хоть и заколебала.
Венчает стаксель левый борт,
И женщина на правом.
Бежать с пакетом – тоже спорт,
Особенно с оравой.
Там тузик на воду встаёт,
Тут в тазик льёт из крана…
Но где моё, а где твоё, —
И чья больнее рана?
«Давай поиграем, что ты – Модильяни…»
Давай поиграем, что ты – Модильяни,
Я – двадцатилетняя девочка Аня.
Запечатлевая черты,
Ты кистью ведёшь по бумаге, бумага
Плывёт в акварели и пахнет, как брага,
Как пахнут любые цветы.
Давай поиграем: ты вышел из дома,
А я подошла, тебя нет, неудобно, —
Но времени в принципе нет, —
И вот, обрывая французскую клумбу,
Курю между делом (спасибо Колумбу) —
Ну где уже этот брюнет?
Ну где желтобрюкий, несносный, несносный,
Его затянули дурацкие сосны…
Я небу – кулак и язык.
В окно все цветы, и цветы улетают.
Давай поиграем, давай поиграем, 
