Я соберу их, я не стану трусить,
Хотя трясёт, когда сжимаю нить.
Дрожит от напряжения рука
И тут же опускается обратно.
Плывут по шее розовые пятна,
Как будто грозовые облака.
«А ну, перестань! Прожуй, говорю, нормально!..»
«А ну, перестань! Прожуй, говорю, нормально!» —
На миг взрываюсь, потом возвращаюсь в спальню.
Потом утыкаюсь в шкаф и долго стою на грани.
На грани себя и вещи, не чувствуя расстояния.
По плечикам ряд шмотья, оно ничего не стоит.
Смотрю в глубину, насквозь – какого, скажите, кроя
Мне дали такой каркас и сделали кожу тонкой?..
Откуда-то затесалась тут детская одежонка.
И бегает за спиной хозяйка её беспечно,
Нисколько пока себя не ощущая вещью.
Неужто и ей однажды так же стоять, уткнувшись
В зеркальную дверцу шкафа, чувствуя тот же ужас?
Кораблик
«А Пеппи уедет…» – «Пеппи – уедет!»
А вдруг – не вернётся Пеппи?..
Застыли на месте соседские дети,
Нечаянно сели на попы,
Подумав при этом о том и об этом, —
А что же, помилуйте, будет?
Неужто опять заниматься крокетом
Им все выходные и будни?
Сегодня – крокетом, и завтра – крокетом,
Наверное, все послезавтра…
И ужин – с крокетом, крокет – за обедом,
Крокет ежедневно на завтрак…
И Анника плачет. «Ах, Анника плачет!» —
Горошины пляшут на платье.
Ей скучно читать. И не радует мячик.
Зачем рисовать на асфальте?
Ведь Пеппи уедет. Да, Пеппи уедет.
И Анника спрячется в доме.
Пускай её все потеряют – соседи,
И мама, и папа, и Томми!
Но Томми найдёт её. Скинет ботинки,
Картинки покажет в альбоме —
Одну лишь слезинку пустив на картинку.
«Ах, бедный, ах, бедный мой Томми…»
И в ту же секунду они повзрослеют,
А Пеппи останется в детстве.
«Как мало играли мы с ней, дуралеи!» —
«Да, это мы по малолетству…»
Потом покопается Томми в пакете,
Воскликнув: «Откройся, Сезам!»
Даст Аннике мяч голубой для крокета,
А красным играть будет сам.
А вот Пеппилотта готова к полёту,
Ей неинтересен крокет.
Такая работа – служить Пеппилоттой
Там, где до сих пор её нет.
Анника видит в окне полнолунье,
Бормочет кому-то: «Постой…»
И мячики скачут, бежит «Попрыгунья»,
Кораблик плывёт золотой.
«Часы от завтрака до ужина…»
Часы от завтрака до ужина —
Невосполняемый просвет.
Мой, осязаемый до ужаса,
Так называемый обед — 
