Полина Корицкая – Литературный оверлок. Выпуск №1 / 2020 (страница 3)
– Но ведь оно написано в пятьдесят пятом!
Этот аргумент на мгновение смутил гостя, и он забормотал:
– Проклятая стариковская память… Может, не это? Что-то там было… Эх, Белла, Белла, прости меня, идиота… Впрочем, не важно. Самым интересным был эпизод, когда в редакцию пришел Гагарин. Вы знали о том, что первым человеком, побывавшем в открытом космосе был вовсе не он?
– А кто же? – ахнула мама.
– Уж не вы ли? – усмехнулась я.
– Нет, – просиял Павел Анатольевич. – Это был дядя Вася.
Мы в замешательстве смотрели на него.
– Кто-кто? – переспросила я тихо.
– Дядя Вася. Манекен. С его помощью проверяли, насколько правильно работают системы на кораблях. Не запустишь ведь живого человека на непроверенном корабле в космос, особенно если он – Гагарин!
– Справедливо, – согласилась я. Признаться, этот странный человек начинал вызывать во мне неподдельный интерес.
– Обычного манекена, одного из тех, что выставлялись в магазинах готового платья, одевали в скафандр с полным обмундированием, и сажали в кабину. А потом, соответственно, вытаскивали оттуда. За ноги. Звали его дядей Васей. И вот однажды этот момент засекли двое каких-то местных служащих. Что могли подумать люди, видя, как из кабины вытаскивают человека за ноги и волокут по земле? Конечно, что это труп. Ну, они и позвонили к нам в редакцию. Ох, и скандал же был, могу я вам сказать. Мировая космическая гонка! А тут – труп, втихушку вытаскиваемый с корабля! Шутка ли дело? Вот тогда-то и пришел к нам на интервью сам Гагарин. Глаза у него были такие – ясные и холодные, как будто он выпил весь космос, и наполнился им до самого лба.
А мы уже давно выпили весь свой чай, и Павел Анатольевич, извинившись, отлучился в туалет. Вернувшись, он печально сказал:
– А потом меня уволили.
– Почему же? – спросила я.
– Из-за глупой ошибки. Опечатки! Потому что в статье про Анатолия Фирсова, уже тогда живой легенды Советского хоккея, я опечатался в слове «клюшка». В общем, вместо «к» написал «ш»… Корректор недосмотрел… Газета разлетелась по всей Москве и области, и везде – Фирсовская шлюшка… Конечно, меня тут же уволили. Вместе с горе-корректором. Володей его звали. – Печально закончил Павел Анатольевич.
Было уже довольно поздно, мама пошла читать Алисе «Мойдодыра», а я разложила Павлу Анатольевичу толстый плед в комнате. Он попросил не стелить на него белья, и тут же свалился спать. Я погасила свет и вышла, и через пять минут, помимо вони, из комнаты полился густой здоровый храп.
***
– Что это за запах?
Вернувшись с работы, мой муж сразу определил, что в доме «чужой». На полу стояли чужие ботинки, на вешалке – чужая шапка, в воздухе – чужая вонь, а из комнаты доносился чужой храп.
Я бессильно посмотрела на него:
– Понимаешь… Там гость… Павел Анатольевич…
– Родственник, что ли?
– Нет… Просто старый уставший человек… У него друг умер… Володя…
– А почему он воняет, как бомж?
– Не знаю, наверное, потому что он бомж… – ответила я печально.
– Вы с матерью обе сумасшедшие, – констатировал муж. – Вы соображаете, что в доме маленький ребенок, ценные вещи? А если у него вши, паразиты, туберкулез, еще какая-нибудь дрянь?
– Зато у него Белла Ахмадулина и Гагарин… – Тихо ответила я.
Конечно, он не посчитал эти аргументы весомыми.
Пошел и поднял Павла Анатольевича и вытолкал его за дверь. А меня отправил дезинфицировать стул и плед. И спать пошел – очень сердитый.
А я в тот вечер долго не спала. Все пыталась найти в интернете хоть какую-то информацию про газету «Последние известия». И ровным счетом ничего не находила.
Наверное, он все выдумал.
Может быть, он живет так уже много лет – садится под чужой дверью, рассказывая про Володю, его приглашают, и он долго и вдохновенно сочиняет прекрасные истории – про дядю Васю, хоккей и космос, а люди слушают и верят. И поезд в Тулу опять уходит без него.
На кухню вошел кот, улегся у батареи и задремал.
Я посмотрела ему на спину, чуть пониже холки. Кот проснулся и посмотрел на меня.
Я встала, тихо открыла входную дверь и выглянула. В подъезде никого не было и совсем не воняло. Между первым и вторым этажами кто-то открыл форточку, и ветер, свободно гулявший по лестнице, трепал листы старых, сваленных в кучу, никому не нужных газет.
Бабочка
– Мама, я влюбилась.
Наташе за тридцать. Она стоит и мнет тонкие пальчики, теребит кольцо – туда-сюда, туда-сюда, чтобы не было видно выпавшего камушка. Кольцо золотое, а камушек был голубым. Наташа красивая. Наташе жаль камушка.
– Что, опять?.. Наташа, деточка, опомнись. Детей надо воспитывать, а не в игрушки играть.
Но Наташа влюбилась.
Она растерянно смотрит на пол: не видно ли камушка? Не видно. А мама ругается, опять ругается, ну сколько ж можно, мам?
– Осторожно, не наступи.
Наташа быстро наклоняется и зажимает в своих красивых пальцах камушек, и держит его, и радуется – нашелся же, вот он, нашелся, надо сделать, в мастерскую отнести.
– Мам, да ты не плачь, не плачь, ну чего уж там. Я же у тебя птичка, мам, бабочка, помнишь, ты сама мне говорила?
Мама всхлипывает, улыбается.
– Бабочка моя…
Наташе радостно. Белая блузка на ней похожа на облако, она плывет в нем по улице, а все вокруг смотрят и удивляются. А камушка никому не видно. Это маленькое небо, оно лежит в Наташином кармане, тихо спрятанное. Ужас какой, поморщилась Наташа, это ж надо – чуть небо не потеряла! Осторожнее надо быть.
Она берет камушек в руки, подносит к лицу, щурится. Всё вокруг преображается, становится детским калейдоскопом, множится и сияет. И Наташа уже даже не бабочка, она стрекоза с большими фасеточными глазами, а мир вокруг – маленький и голубой.
Дома Наташе грустно. Белое облако висит в старом шкафу, у него не закрываются дверцы и отвалилась ручка. А на антресолях совсем голо, потому что дверок нет вообще, и зияют эти антресоли черным ртом. Когда у Наташи депрессия, она ставит стремянку и забирается в этот рот, и сидит. Вот и сейчас она опять сделала так же.
– Мам, ты где?
Это маленькая дочка пришла, Светланка.
– Я в шкафу, доченька.
– Ты в прятки играешь? Тогда я тоже буду прятаться.
– А кто же нас искать будет?
– Папа.
– А он только вечером придет.
– Ну а мы подождем.
Светланка забирается в левую створку шкафа и садится на сложенный плед.
– А ты почему сюда залезла?
Наташа вздыхает.
– Я влюбилась.
– Это ничего, – отвечает Светланка. – Я вот тоже однажды влюбилась, помнишь, когда в садик еще ходила? Там Костя был. Помнишь, какие у него глаза были черные?
– Помню.
– А он меня супом облил.
– Ужасно.