Полина Корицкая – Демоверсия (страница 37)
Раскольников стоял у большого зеркала.
– К станку, девочки!
Студенты захихикали, а один из парней отправил своему отражению воздушный поцелуй и завилял бедрами.
– Так, все, встали. Спинки вытянули, в жопы вставили по алмазу и держим… Тая, твой алмаз вывалился, подними. И – поехали!
Где-то в параллельном пространстве, где смешались все времена, Аня повернула ключик, и из-под колесика зазвучал Бетховен. Пластиковая балерина, одетая в красную, плохо прокрашенную пачку и белые пуанты, статично закружилась вокруг своей оси.
– Внимание: батман-тандю! Ровнее, Кирилл!
Аня встала и закружилась по комнате, глядя в зеркало и – прямо в тапочках – пытаясь встать на мысочки.
– Тянем носки! Еще тянем носки! Закончили разминку, вспоминаем аллегриас. Компа́с!
Тринадцать студентов «Щепки» отразились в зеркалах, вытянулись по струнке и захлопали в ладоши.
– Досэ-уно-и-дос-трэс-кватро-и-синко-сэйс-сьетэ-и-очо-нуэвэ-и-дьез-онсэ-досэ… Компа́с!
Ане пятнадцать. У нее каре, и она хочет отрастить длинные-длинные волосы, до самого пола. Иногда в школе во время уроков она мечтала, что вдруг случилось какое-то волшебство – и волосы начали расти по сантиметру в минуту. Она сидела за партой и представляла, как все удивятся, когда увидят, что ее волосы стремительно удлиняются: сначала достигают парты, потом опускаются ниже и падают на пол. Волосы продолжают расти и уже бегут волнами во все стороны, касаясь ног одноклассников.
– Молодцы. Теперь севильянас, разбор всех четырех куплетов на разных скоростях. Под музыку. Таня, продемонстрируй. Ляжки собери! Так, пошла, пошла!..
Раскольников одет в белую майку, черное трико и белые носки. Он совершенно лыс.
У пятнадцатилетней Ани плохо растут волосы. Мама часто стрижет ее на растущую луну и до сих пор взбалтывает для нее яичную смесь, которую Аня будет втирать в корни волос, а потом долго-долго вымывать. Еще два года назад мама помогала ей, приговаривая:
– Расти, коса, до пояса, не вырони ни волоса. – Мама лила воду из розового пластмассового кувшина. – Расти, косынька, до пят… Аня, от таза не отодвигайся, на ноги мне льешь! Все волосыньки в ряд…
– Бата де кола! Виталий, руки мягче!
Когда через два года, в семнадцать лет, Аня забеременеет, у нее внезапно начнут быстро расти волосы и она наконец-то сможет начать отращивать их. Они даже будут казаться красивыми. В три года волосы ее дочери станут закручиваться на концах в тугие локоны. Аня будет лить воду Лиле на голову и говорить:
– Расти, коса, не путайся…
– Ай, мама, в глазки! – Лиля будет уворачиваться и визжать.
– Дочка маму слушайся… Стой ровно, а то шампунь попадет!
В тридцать Аня поведет в сад уже вторую свою дочь и на обратном пути увидит бегущую через дорогу незнакомую девочку, похожую на нее саму в пятнадцать лет, только с очень длинными волосами.
– Упражнения на дроби и пор де бра! – объявил Раскольников. – Не колотим, Тая, каблук касается пола, как нож масла! Четче! Быстрее!
Тридцатилетняя Аня с ужасом увидит, как длинноволосая девочка бежит через дорогу на красный свет.
– Досэ-уно-и-дос-трэс-кватро-и-синко-сэйс-сьетэ-и-очо-нуэвэ-и-дьез-онсэ-досэ… Компа́с!
Из-за поворота на незнакомую девочку едет огромная длинная фура, которую видит Аня, но не увидит девочка.
– Четче дроби, девочки! Компа́с!
Когда девочка упадет на дорогу, отброшенная фурой на пару метров, у нее будут продолжать дергаться ноги, словно она еще бежит.
– Пошли кастаньеты! Компа́с!
Волосы девочки рассыплются и будут до ужаса красиво лежать на асфальте светлой густой волной.
Студенты двигаются быстро-быстро, щелкая кастаньетами и отбивая ногами дроби. На лбах выступила испарина. У Раскольникова в глазах сияют восторг и ясность.
– Закончили.
Пятнадцатилетняя Аня встала перед зеркалом. У балерины кончился завод, и она замерла, подняв руки над головой.
– Всем спасибо.
Вокруг фуры стоят люди. Все смотрят, как волосы девочки на глазах становятся красными.
Выйдя из автобуса, Аня сразу замечает Яна. Он улыбается и смотрит, подходит, подает Ане руку. Они утыкаются друг в друга и смеются.
– Не может быть! Это невозможно, невозможно…
– Чэщьчь…[62]
Ян взял ее сумку и взвалил на плечо, будто она совсем ничего не весит. Они пошли вперед мимо снующих людей и надписей на непривычном языке: «Kasa biletowa»[63], «Rozklad jazdy»[64], «Białystok». Аня никогда до этого не бывала в Польше и оглядывалась по сторонам с удивлением и восторгом.
– Сначала позавтракаем, – сказал Ян.
Они вошли в какое-то кафе с вывеской «Lokalna kuchnia»[65]. Прошли на пункт раздачи. Аня взяла какой-то салат, Ян – сырники со сметаной и два кофе. Выбрали столик и сели друг напротив друга.
– Я не уверена, что смогу поесть, – сказала она. – Мне кажется, я вообще не ела с того дня, когда ты готовил.
– Я теж[66].
Ян сидел напротив и был какой-то удивительно красивый – идеально выбритый, в голубой рубашке, серой кепке, с аккуратными серебристыми волосами. Аня немного подкрасилась в поезде и переоделась, но все равно чувствовала себя недостаточно красивой по сравнению с ним, недостойной, и смущалась. Она насадила на вилку кусочек курицы и стала медленно пережевывать.
– Я рассказал о тебе маме, – сказал он вдруг.
Она округлила глаза.
– Зачем?..
– Не знаю. – Ян макнул сырник в сметану.
– И что сказала мама?..
– Сказала, что очень за меня рада. – Он откусил сырник. Аня застыла с вилкой в руках. Ян ел, а она просто сидела и смотрела на него.
– Прости, я все-таки не могу есть.
– Ну тогда пойдем погуляем.
Ян торопливо доел, и они снова пошли куда-то вперед, и снова замелькали вывески, лица, причудливые дома, и у Ани закружилась голова. Они дошли до какого-то фонтана, и Ян, хлопнув себя по лбу, вдруг сказал: