Полина Касымкина – Поле маков. Объятия весны (страница 2)

Толпа взревела в ответ, эхом повторяя его слова. Мужчины хлопали по плечам, женщины обнимались, а дети визжали от восторга, кидая в воздух последние куски блинов. Огонь на площади угасал, но искры ещё танцевали в воздухе, словно прощаясь с зимой. Праздник подходил к концу, и люди начали расходиться по избам, унося с собой тепло костров и обещание весны. Лада, запыхавшаяся от танцев, подбежала к Светозаре, схватила её за руку.

– Пойдём, подруга! Ещё не поздно прыгнуть через огонь, очисти душу! – её глаза блестели, щёки пылали.

Но Светозара мягко высвободила руку, качая головой. Она стояла у забора, где ворон наконец взмахнул крыльями и улетел в ночь, оставив после себя лишь эхо карканья. Девушка повернулась к тлеющему чучелу Марены – теперь это была лишь куча пепла, чёрная и безжизненная, с редкими искрами, что угасали одна за другой. Ветер подхватывал пепел, разносил его по площади, и он оседал на земле, как первый снег. Светозара смотрела на это, и странная тоска сжала её грудь, словно невидимая рука. Все вокруг радовались, а она чувствовала пустоту, холодную и глубокую, будто в душе её затаилась тень.

Люди уходили, их голоса затихали в темноте, а она осталась одна у остывшего костра. Ветер шептал в ушах, и в его порывах ей снова почудился тот шёпот: «Ты нарушишь круг». Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, но тоска не уходила. В её сердце почему-то было холодно, словно зима ещё не ушла.

Глава 2

Солнце только-только выглянуло из-за горизонта, окрашивая небо в нежно-розовые тона, когда Светозара вышла из своей маленькой избы на краю деревни. Воздух был свежим, пропитанным запахом тающего снега и пробуждающейся земли. Капли с крыш падали с тихим плеском, словно маленькие серебряные колокольчики, а под ногами хрустел последний лёд, сдаваясь теплу. Вокруг расстилались поля, ещё белые, но уже с пятнами сырой земли, где пробивались первые подснежники – крошечные, упрямые, как надежда.

Девушка шла к лесу, неся в руках глиняный кувшин для воды и корзинку для трав. Её тёмно-русые волосы, заплетённые в простую косу, слегка трепал утренний ветерок, а серо-зелёные глаза задумчиво скользили по горизонту. Ночь Масленицы ещё эхом отдавалась в её душе: смех подружек, запах блинов с мёдом, треск костра, где горело чучело Марены. Все радовались, прыгали через пламя, желая очищения и новой жизни. А она… она стояла в стороне, чувствуя себя чужой, как дикая трава в ухоженном огороде. Почему-то в её сердце не было той лёгкости, что у других. Словно внутри неё таилось что-то лишнее, неуместное, что не позволяло слиться с общим весельем.

«Может, это из-за того, что я сирота? – думала Светозара, ступая по узкой тропинке, ведущей к реке. – Или потому, что всегда слышу больше, чем говорят слова? Ветер шепчет, вороны каркают – и мне кажется, они предупреждают о чём-то». Она вздохнула, поправляя косу. Деревня за спиной казалась далёкой, а лес впереди манил своей тишиной. Там, у реки, она всегда чувствовала себя спокойнее. Может, сегодня вода смоет эту тоску, и она вернётся домой с полным кувшином и горстью свежих трав для Домны. Ведь весна пришла – пора просыпаться.

Светозара остановилась у самого края реки, где вода лениво лизала берег, покрытый тонкой коркой льда. Над рекой лежал белый туман, густой и холодный, словно саван, укрывающий мир от солнца. Он стелился так низко, что касался её ног, и от этого прикосновения по коже пробегали мурашки. Тишина вокруг была странной, почти пугающей – ни щебета птиц, ни шелеста ветра в ветвях, даже река, обычно звонкая от набегающих друг на друга льдин, молчала, будто затаила дыхание. Светозара невольно сжала ручку кувшина сильнее, чувствуя, как сердце стучит в груди, словно предчувствуя что-то неизбежное.

Она опустилась на колени, склоняясь над водой, чтобы набрать её в кувшин. Холод речной глади обжёг пальцы, и она поморщилась, но продолжила, стараясь не замечать, как туман клубится вокруг, будто живой. Её отражение в воде дрожало, расплываясь, и вдруг… оно изменилось. Светозара замерла, не веря глазам. Вместо её лица в воде отразилось нечто иное. Золотистый свет, будто солнечный луч, вплетённый в её тень, и глаза, горящие, как два огня. Она ахнула, отшатнувшись, и кувшин чуть не выскользнул из рук. Вода плеснула на берег, и там, где капли коснулись земли, внезапно пробились крошечные зелёные ростки, словно весна торопилась родиться прямо у её ног.

– Что это? – прошептала она, оглядываясь. Туман не рассеивался, но в нём, на другом берегу, проступила фигура. Юноша в белой рубахе, вышитой золотом, стоял неподвижно, глядя прямо на неё. Его волосы сияли, как солнечные лучи, а на голове красовался венок из одуванчиков и подснежников, будто он принёс с собой лето. Его глаза, золотистые, горели так ярко, что Светозара почувствовала тепло, несмотря на холод тумана. За его спиной снег таял, обнажая траву, и цветы распускались прямо под его ногами, словно земля приветствовала его шаги.

Она не могла отвести взгляд. Страх и восторг смешались в её груди, заставляя сердце биться быстрее. Кто он? Видение? Дух? Или… Она вспомнила рассказы Домны, песни Масленицы, и имя само сорвалось с губ:

– Ярило?..

Он улыбнулся, и от этой улыбки туман дрогнул, а река вдруг запела, тихо, но ясно, как хрустальный колокол. Светозара почувствовала, как её пальцы дрожат, а в груди разливается тепло, которого она не знала прежде. Туман медленно отступал, и солнечные лучи пробились к воде, заставляя её искриться. Но в этом сиянии она видела только его – и знала, что этот миг изменит всё.

Он шагнул к воде, и под его босыми ногами снег растаял, обнажая влажную, тёмную землю. Её пальцы сжали кувшин так сильно, что глина скрипнула, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук заглушает звон реки. Она знала, кто он, – имя всплыло из глубин памяти, из сказаний Домны, из песен Масленицы, но оно было слишком большим, слишком тяжёлым для этого момента.

Его взгляд не отпускал её, сияющий и ясный, как солнечный луч, но в нём была древняя сила, словно сама земля смотрела на неё его глазами. Светозара почувствовала, как её щёки горят, а дыхание перехватывает. Он продолжал стоять на другом берегу, разделённые рекой, но казалось, что он ближе, чем кто-либо когда-либо был. Она смотрела на Ярилу, всё ещё стоявшего на другом берегу. Его улыбка была мягкой, но в ней таилась сила, от которой воздух вокруг казался живым. Ветер, что только что трепал её косу, вдруг стих, оставив тишину, такую глубокую, что слышно было, как река запела громче, её звонкий голос отражался от берегов. Туман, что окутывал реку, рассеялся окончательно, и солнечные лучи хлынули на воду, превращая её в зеркало, где отражались их силуэты – её, с тёмно-русой косой, и его, сияющего, как само солнце. Светозара почувствовала, как её сердце сжалось от смеси страха и восторга. Она боялась этого чуда – цветов, что расцветали не в своё время, реки, что пела, как живая, – но в то же время не могла отвести глаз от него, от этого света, что наполнял всё вокруг теплом.

Река звенела всё громче, и в её голосе Светозаре почудился шёпот – не угроза, а обещание, как сам мир. Она сжала руки, чувствуя, как холод речной воды на её пальцах сменяется теплом, будто его взгляд грел её изнутри. Она была очарована – его светом, его силой, тем, как мир вокруг оживал, повинуясь одному его присутствию. Но страх не уходил: что, если это чудо – не дар, а предвестник чего-то большего, чего она не сможет понять? Её дыхание стало чаще, а в груди закололо, словно сердце знало больше, чем она сама.

Она сглотнула, собирая остатки смелости, и её голос, дрожащий, как тонкая ветка на ветру, разорвал тишину.

– Кто ты? – спросила она, и её слова повисли над водой, словно лёгкий туман.

– Я тот, кого зовут каждую весну, – ответил он, и его голос был тёплым, как солнечный луч, но глубоким, как корни старого дуба. – Без меня земля не проснётся.

Она знала это имя. Её губы дрогнули, и имя вырвалось само, тихо, почти благоговейно.

– Ярило…

Он улыбнулся шире, и от этой улыбки река зазвенела, а подснежники у берега, будто приветствуя его, раскрыли свои лепестки. Он шагнул ближе к воде, и трава под его ногами зазеленела, словно весна торопилась за ним.

– А ты? – спросил он, и в его голосе было тепло, смешанное с любопытством, будто её имя было загадкой, которую он хотел разгадать. – Как тебя зовут?

Светозара замерла. Её имя вдруг показалось ей слишком простым для этого момента, но она подняла глаза, встречая его взгляд, и ответила:

– Светозара.

Он повторил её имя медленно, словно пробуя его на вкус:

– Светозара…

В тот же миг река вспыхнула звоном, чистым и ясным, как колокол, разносящийся по берегам. Ростки, что пробились из пролитой воды, раскрыли крошечные цветы, а воздух вокруг задрожал, будто сам мир прислушался. Светозара почувствовала, как тепло разливается по её груди, словно его голос разбудил в ней что-то спящее. Его взгляд, сияющий и прямой, не отпускал её, и в этот миг она поняла: этот момент – начало чего-то, от чего уже не отступить.

Ярило ещё мгновение смотрел на Светозару, его волшебные глаза сияли, словно в них отражалась вся весна, весь свет пробуждающейся земли. Затем он повернулся, и его фигура, лёгкая, как утренний луч, шагнула в лес. Золотистые волосы вспыхнули в солнечном свете, а белая рубаха, вышитая золотом, казалась сотканной из самого утра. Он уходил, и там, где ступали его босые ноги, трава зеленела, а крошечные цветы – одуванчики, подснежники – распускались, будто прощаясь с ним. Его силуэт растворялся в лучах солнца, что пробивались сквозь кроны, и вскоре он исчез, словно стал частью света, частью леса, частью мира, который ожил от его присутствия.