Полина Измайлова – Покорить разведенку. Укротить генерала (страница 3)
Вздыхаю.
Ладно, даже если не поступит на бюджет, у меня есть средства. И зарплата сейчас нормальная.
Вот если уволят… Ну, тоже ничего.
Да, можно пойти к Сурену.
Он, конечно, будет ждать взаимности… С другой стороны, какой мужик долго выдержит под собой бабу – бревно? И рядом с собой?
Черствую, сухую…
Выжженную дотла…
Прав товарищ генерал.
Пора мне под трибунал. Под трибунал жизни.
Не справилась. Не сдюжила. Не смогла.
Провалилась ты, Лидушка, по всем фронтам.
А как красиво начиналось!
Молодая студентка, будущий военврач, форма, улыбка, желание помогать, спасать, лечить.
Красавец лейтенант.
Любовь, казалось, до гроба.
Все девчонки на курсе, а нас, как ни странно, было прилично – президент захотел, чтобы больше девушек военных медиков – все в один голос стонали:
– Сазонова, как же он тебя любит! Дурочка, не упусти.
Дурочка не упустила. Женила на себе молодого старлея. Счастлива была…
Голову поднимаю, моргая…
Нет, глаза сухие. Нет слез. Совсем нет.
Пепелище…
Уволят.
Нет уж! Товарищ генерал!
Хрена лысого ты меня уволишь! Я еще повоюю!
В конце концов, я майор медицинской службы, и медали имею, и боевые, в том числе! А мне вот интересно, он свои откуда взял? За выслугу лет? Или, как собака, за выставки, за экстерьер?
Может, нельзя так говорить о человеке, которого я совсем не знаю. Но мы, врачи, вообще народ циничный. А уж те, кто прошел не просто службу в тылу, те, кто нюхал реальный порох…
Те еще больше ненавидят штабных и тыловых.
Это неискоренимо. Во все времена.
Были те, кто воюет, и те, кто раздает награды, отсиживаясь за стенами крепостей и в глубоком тылу.
Поэтому… ничего нет дурного в том, чтобы думать о генерале дурно!
Вот так.
Нечего вмешиваться в чужие разговоры и подслушивать.
Нечего.
Слышала, что народ роптал, когда узнали о назначении нового командующего. Говорили, что крут нравом.
Это я заметила.
Но он тоже заметил.
Щека у него горячая, шершавая. Кожа жесткая, задубевшая.
Заслужил.
Миронов.
Откуда-то из омута памяти всплывает… Миронов… Осеняет. Стоп.
Неужели тот самый?
Глава 3
Не может быть.
Я его не видела никогда. И даже инициалы не знаю. Не помню.
Только помню, что все звали его Халк.
Ждали, что Халк придет на подмогу. А Халк опоздал…
Халк…
Перед глазами картина, как материл его жестоко наш командир, зло так, сипло, глотая пыль, песок, гарь, дым… Мы как-то неожиданно оказались в самом пекле.
Не хочу вспоминать. Не буду.
Я выжила. Я вернулась к сыну.
Думала, и к мужу тоже, но…
Меня встретила наглая девка в моем любимом пеньюаре.
Я купила его случайно, какому-то порыву поддалась. Захотелось военному доктору шелковый, алый да с перышками.
Почему-то меня тогда больше всего потрясло и оскорбило не то, что в моем доме чужая, что муж привел любовницу в мою спальню, в мою постель… Меня добило то, что на ней мой пеньюар, который я надела-то всего раз. Хотела мужа перед отъездом порадовать, чтобы запомнил.
Не запомнил, значит.
Помню, как рванула ткань. Визги этой сучки помню. Как попыталась она своими ногтями мне лицо разодрать, и как я ей эти ногти выдрала. Да, да, схватила ее, зажала в ванной у раковины, достала кусачки…
Еще помню, как орал Новиков, оттаскивая меня от нее, ненормальной называл, говорил, что заставит начальство меня на освидетельствование отправить.
Мол, я умом двинулась на “этой своей войне”. Он так и сказал – “этой своей войне”.
Как будто я туда поехала потому, что мне это очень сильно нравилось!
Нравилось видеть смерть, ходить под смертью, умирать…
Я потом ненавидела себя за тот порыв. Пеньюар любимый был в клочья разорван. Любовница мужа орала, что полицию вызовет, что я ее покалечила.
А я думала – как хорошо, что Женьки нет дома, что он у моей матери временно.
Новиков тогда заявлял, что сына у меня отберет. Что я останусь ни с чем. Что он меня уничтожит.
Идиот.
Меня сирийские повстанцы, америкосами заряженные, не уничтожили, а тут…