Полина Грёза – Бывшие. (Не)родной папа для Пуговки (страница 6)
Вид ребенка детсадовского возраста, гуляющего без сопровождения, вызывает протест. Нужно срочно вернуть ее родителям.
– Я, конечно, понимаю, что ты взрослая, но твоя мама, скорее всего, тебя потеряла. Волнуется, наверное.
– Нет. Не волнуется, – качает головой девчушка, стирая с пушистых ресниц остатки слез, – Маме некогда волноваться. Она работает.
А бабушка знает куда я пошла. Если что, у меня есть телефон. И вообще, я не одна, я с Пушком. Он следит, чтобы меня никто не обидел.
Сокрушенно качаю головой:
– А кто такой Пушок? Котенок?
– Нет. Пушок – это алабай, – мило улыбается малышка и смотрит куда-то мне за спину.
Медленно поворачиваю голову и нос к носу сталкиваюсь с огромной, лохматой мордой. Псина скалит зубы и тихо рычит.
Поднимаю руки ладонями вперед и отступаю. Вот это я встрял. Такой монстр проглотит меня и не подавится.
– Пушок, фу! Нельзя! – хмурит брови малышка и, как ни странно, собака ее слушается.
– Даааа. С такой охраной можно ходить куда угодно.
– Куда угодно мне мама не разрешает, – тяжело вздыхает девочка, – Меня всегда должно быть из окна видно. Мы вон там живем.
Малышка кивает на маленький уютный домик из красного кирпича метрах в ста от берега.
– Можно лишь до озера и до магазина. И только с Пушком. С бабушкой можно куда угодно, но она редко гуляет. Старенькая уже, ноги болят.
– А с папой? – задаю простой вопрос, – Куда ты ходишь с папой?
У девочки мгновенно портится настроение. Темные бровки сходятся в одну линию, пухлые губки начинают дрожать. Понимаю, что сморозил что-то не то, но уже поздно.
– Нет у меня папы… – хмуро отвечает девочка и шмыгает носом, – Он ушел от нас, когда я была у мамы в животике. Поэтому в садике меня дразнят брошенкой и ненуженкой, а маму – разведенкой с прицепом.
Почему-то печет в груди. Жуть как обидно за маленькую.
Никогда не понимал козлов, бросающих своих детей. Ну, развелся ты с женой, ребенок-то при чем? Тем более, такая хорошенькая девочка… Сам бы я так не поступил ни за что на свете!
– Скоро в садике праздник. День отца, – продолжает малышка, – Все придут со своими папами и дедушками. Девочки уже репетируют с ними танец для утренника. А у меня нет ни папы, ни дедушки, поэтому я буду сидеть в сторонке… – ясные глаза девчушки снова заполняются слезами и тут мое сердце не выдерживает.
Когда-то я мечтал о ребенке. О такой же замечательной, смышленой девочке с пушистыми ресницами и светлыми волосами. Похожей на Владу, черт бы ее подрал…
И, если бы она родила, от своей дочки не отказался бы ни за что. Даже несмотря на то, что ее мать натворила…
Но, не сложилось. И слава Богу, наверное.
Мокрые дорожки на пухлых щечках девчушки – словно нож в сердце. В груди клокочет негодование.
Хочется вытащить ремень из брюк и надавать по заднице жестоким детям, из-за которых эти ясные глазки льют слезы. А папашу ее ненормального привязать к стулу и долго пинать ногами. Пока не осознает…
В голове что-то щелкает, и я, неожиданно для себя, предлагаю:
– А хочешь, я притворюсь твоим папой? Схожу с тобой на праздник и станцую танец?
Глаза цвета виски недоверчиво смотрят на меня. Маленький кулачок трет шмыгающий носик.
– А ты правда сможешь? – настороженно спрашивает она.
– Ну конечно! – беспечно улыбаюсь, – Когда там у вас репетиция?
– Послезавтра днем…
– В садике?
– Да.
– Отлично. Я приду.
Она все еще не до конца верит в происходящее. Рассматривает меня со всех сторон, как музейный экспонат.
– Зовут-то как тебя, дочка? – спохватываюсь я.
– Василиса, – важно представляется она и протягивает руку, – Но мама зовет меня Пуговкой.
– Василиса-Пуговка, – пробую на вкус ее имя и жму маленькую ладошку, – Отлично. Мне нравится. А я – Костя.
– Только, знаешь что… – хмурит она нежный лобик, – Давай пока моей маме ничего говорить не будем. А то она бывает такая ругачая…
– Ну, раз ругачая – не будем.
Провожаю Пуговку до дома и не спеша бреду обратно в санаторий.
Глава 7.
Домой возвращаюсь разбитая в хлам. Оказывается, делать вид, что тебе все равно – занятие весьма утомительное. Тем более, если внутри бушует тропический шторм.
Не знаю, как буду дальше работать с ним под одной крышей. По-прежнему больно.
Смотрю на Костю, а перед глазами тот злополучный день. Кожаный диван в дорого обставленном кабинете и обнаженная брюнетка на коленях…
Давно нужно забыть и простить, но я не могу. С упорством заправской мазохистки сыплю соль на незаживающую рану.
Надеюсь, он скоро уедет. Наведет здесь порядок, и вернется в Москву, к своей Оксане.
Потому что находиться с ним в одном помещении – натуральная пытка. Долго я так не выдержу.
– Мама, мамочка! – встречает меня в прихожей маленькая дочка, и на душе становится тепло.
За что я искренне благодарна бывшему – это за Василису.
Смотрю в эти огромные янтарные глаза и чувствую, как все мое существо наполняется любовью. Чистой и искренней, которой можно любить только своего ребенка.
– Здравствуй, Пуговка! Как ты? Соскучилась? Я – очень-очень!
Беру на руки свое сокровище, целую в пухлую щечку и чувствую, как на душе становится тепло. Все невзгоды мгновенно уплывают куда-то за горизонт.
Василиса – мой источник с живой водой, в ней я черпаю силы. Стоит почувствовать как рядом бьется ее маленькое, но такое родное сердечко – и сердце наполняется нежностью. Как же здорово,что она у меня есть!
С головой погружаюсь в мамские заботы. Готовлю незамысловатый ужин, которым кормлю домашних.
Васька трогательно пытается мне помочь. Разрешаю расставить тарелки, разложить вилки и подать на стол хлеб.
После еды купаю дочурку. А потом провожу наш любимый ежевечерний ритуал: расчесываю ее длинные, блестящие волосы.
В это время мы обычно разговариваем. Делимся последними новостями, рассказываем как прошел день.
Но сегодня я не знаю о чем говорить. Встреча с бывшим – не слишком хорошая тема для общения с маленьким ребенком. Поздно вечером маме расскажу. А Пуговке это ни к чему.
Молча вожу расческой по волнистым волосам, и вдруг слышу из уст своей дочери вопрос, от которого едва не падаю со стула.
– Мой папа, – задумчиво произносит она, – А какой он?
Замираю на месте, думая что ответить. Нет, папа у нас не космонавт и не погибший герой. Вася знает, что он где-то есть, просто с нами не живет, но раньше это ее не слишком интересовало.
Открываю рот, чтобы начать рассказ, но тут встревает моя мама. Она откладывает в сторону вязание, приподнимает очки и совершенно не стесняясь в выражениях заявляет:
– Да сволочь он первостатейная! Сломал жизнь вам обеим! Слава была лучшей студенткой на курсе, подавала такие надежды, а сейчас…
– Мама! – рассерженной кошкой шиплю я, – Это непедагогично!