Полина Гриневич – Пока светит солнце (страница 3)

— Но ведь это все не просто так? Чем-то придется пожертвовать?

Тот медленно сложил листы в тонкую папку и чуть поправил очки.

— Вы пожертвуете всем.

Глава 4. Распознавание

Сегодня профессор Боселли пришел к Анне на встречу в униформе врача — салатовой, спокойного цвета. И сам был похож на человека. Никаких намеков, угроз. Стетоскоп на шее — прямо киногерой.

Вот только жилка на виске подрагивала. Чуть заметно.

Может, он хочет выведать что-то прямо здесь? Но узнать больше о ее теле уже вряд ли получится. За последние дни люди в таких же костюмах провели столько анализов, экспериментов и исследований, что, казалось, должны были раскрыть все потайные уголки ее организма.

И все же с каждым новым днем она считывала их замешательство по мелочам. Вчера один лаборант уронил папку с результатами и тут же сделал вид, что ничего не случилось. Другой, проходя мимо, бросил взгляд на солнечный луч, упавший на пол, и поспешно отвернулся — будто свет делал все происходящее еще более странным. Или просто непонятным.

Ее заставляли бесконечно бегать по движущейся дорожке, поднимать тяжести, прыгать через скакалку, бросать мячи, набитые опилками. Чаще всего их лица оставались пустыми. Ведь почти все в ней было таким… обыкновенным. Как у любой другой женщины с ее комплекцией. Но иногда внезапно наружу прорывалось нечто совсем другое.

Тогда ее оставляли в покое на долгое время. А потом вновь засовывали в аппараты, вливали в вены какие-то вещества…

Сама Анна ждала только одного: когда ей позволят выйти во двор. Чтобы солнце коснулось ее тела. И души.

— Мисс Анна…

Она чуть не подскочила на стуле.

— Неужели теперь я уже не номер тридцать пять? Я снова человек?

Боселли прикусил ноготь на большом пальце. Это было так непохоже на обычно совершенно бесчувственного исследователя, что она растерялась.

Впрочем, это чувство — «растерялась» — спустя мгновение заставило ее сознание ликовать: еще одно человеческое состояние добавилось в эмоциональную копилку!

Она готова была расцеловать своего мучителя. И не могла сдержать улыбку — улыбку в лучах солнечного света. Впрочем, в том свете, что проникал сюда сквозь двойное оконное стекло, почти не было жизни. Но это ей не мешало.

Профессор наблюдал за ней с каким-то болезненным вниманием.

— Может быть, нам стоило привлечь к работе с вами психолога?

— А для вас — психиатра?

Один из солдат у дверей не выдержал и издал нечто наподобие смешка. Анна улыбнулась ему. А вот Боселли продолжал грызть ноготь, старательно не встречаясь с ней глазами.

— Все ваши анализы как у нормального человека. Молодой, здоровой женщины. Но иногда…

Ей сразу вспомнился разбитый баскетбольный щит. Тогда ей было смешно. И немного страшно. Хотя в темноте она была способна и не на такое.

И профессор об этом знал. И другие, повыше его, тоже знали.

— Иногда вы становитесь в десять раз сильнее. Не скажете мне, почему?

Анне вдруг стало холодно. Мурашки побежали по спине и плечам. Она заметила, как один из солдат непроизвольно положил руку на кобуру. Хотя, скорее всего, они ничего бы не смогли. Или смогли бы.

Она медленно опустила ладонь на край стола, и солнечный луч как раз коснулся ее пальцев — тонкий, бледный, но настоящий.

— Я понимаю, что вы стоите перед дилеммой: убить и препарировать меня — и все равно ничего не найти. Или придумать способ исследовать мою живую ткань, не залезая внутрь, — и вновь ничего не выяснить. Я знаю. Вы боитесь. Но не можете отказаться от попыток. Все хотят жить вечно.

Боселли не ответил. Он уперся взглядом в стол и принялся выстукивать пальцами одному ему понятный ритм.

— А когда вы жили в темноте, вы также любили провоцировать собеседников?

Анна задумалась, пытаясь вспомнить, как это было совсем недавно. Тогда она еще пряталась от солнечного света.

— Мне это было не нужно. За меня это делали другие.

Потом она снова улыбнулась и скосила глаза в сторону охранников.

— Но сейчас мне это нравится. Не правда ли, забавно учиться жить заново, когда тебе уже сто лет?

Глава 5. Изучение

В комнате было душно. И это раздражало. Впрочем, здесь его раздражало все.

— Она нас не видит?

— Не видит и не слышит. Можете быть спокойны. Это место специально создано для наблюдений.

Сквозь тонированное стекло громадного панорамного окна сад казался кадром из сюрреалистического авторского кино: сумрачные тона чуть скрадывали яркое солнечное сияние. Девушка сидела в резном кресле в тени извечного дерева. Она раскрыла какую-то книгу и читала, шевеля губами.

— Это стихи?

Майлз приложил ладонь к уху, как если бы собирался уловить звук сквозь преграду.

— Квантовая физика.

— Что за чушь?!

Профессор Боселли рассмеялся. В его голосе звенел сарказм.

— В доме Анны нашли более двух тысяч различных научных трудов. В том числе по физике и информатике. — Он потер ладони друг о друга, словно в предвкушении. — Vivere est cogitare! Жить — значит мыслить! Ей подходит. Не так ли?

Майлз хотел придумать достойный ответ. В конце концов, он выпускник Кембриджа, и латынью его было не смутить.

— Ваша протеже слишком умна?

Боселли помрачнел. Тень накрыла его лицо прямо на глазах.

— Черт возьми, да! Умна и исключительно образована. И с этим нельзя ничего поделать!

Майлз не пытался его понять. В конечном итоге каждый в этом мире стремится к одному — заработать. Абстрактное знание — ничто. Капитал, сила воли, стремление к цели — вот самое важное.

— И что за книги собирала наша «ночная ведьма»?

— Физиология человека, молекулярная биология, ядерная физика. И это самый общий перечень.

— Странный список для женщины. Пускай даже такой особенной.

Профессор нахмурился. Он долго смотрел в сторону, не поднимая взгляда на собеседника. На стекле перед ним остался едва заметный след от его дыхания. Потом заговорил медленно, буквально размышляя вслух:

— Мистер Хаймер, я не просто так это утверждаю. У меня нет впечатления, что Анна нас опережает — я это знаю! Все, что мы только выясняем, ей уже известно. И, боюсь, в глубине души она просто посмеивается над нами.

Майлз сдержал удивление. И это заявляет руководитель целой лаборатории, где даже искусственный интеллект обрабатывает полученную людьми информацию?! Так откуда такое уныние…

Он снова кинул взгляд на идиллию снаружи. Теперь у него было ощущение, что девушка в тени лиственной кроны читает какой-то роман. Выражение ее лица менялось, будто она действительно становилась героиней бульварной книжонки. Красивая. Изысканная. Но ученая? Сумевшая разобраться в том, что недоступно всей этой кодле пожирателей грантов?

— Профессор, в чем все-таки суть проблемы? Мой отец не может выбрасывать на ветер миллионы с таким постоянством. Тем более его здоровье уже не позволяет ждать результатов бесконечно.

Боселли, казалось, его не слышал. Он не отводил взгляда от девушки, которая по-прежнему не отрывалась от чтения. Она словно купалась в солнечном свете. Просто наслаждалась жизнью!

— Мистер Хаймер, говорят, у вас два высших образования. Если это не секрет, не подскажете, какие именно?

Майлз рассмеялся и потянулся, раскинув руки над головой. В отражении его силуэт на мгновение стал огромным и нелепым.

— Наверное, с вашей точки зрения, дорогой профессор, все это ерунда. Но именно эти две вещи правят миром: юриспруденция и экономика.

В этот миг он поймал короткий взгляд девушки. Она будто состроила ему глазки — на долю секунды, не дольше, — и снова уткнулась в книгу. По ее лицу блуждала улыбка, и Майлзу внезапно показалось, что в ней таится скрытая насмешка.

Боселли продолжил бубнить, разглядывая собственные ладони:

— Мы не знаем, как все происходит. Как это происходило. И что произойдет в дальнейшем. Каждый из «номеров» реагировал и реагирует по-разному.