Полина Граф – Монструм (страница 27)

– Вставай! – приказала Сара.

Скрипя зубами, я поднялся и немедленно был атакован вновь. Девушка сделала два выпада, и мне каким-то чудом удалось их отразить. Только я порадовался, что у меня что-то выходит, как протекторша насела с неописуемой силой, отбросив меня к барьеру. Вспыхнула острая, переворачивающая сознание встряска, после чего меня откинуло в центр площадки. Во сне боли нет, но все тело будто окаменело.

Я закашлялся и попытался встать на нетвердые ноги.

– Да, молодец, поднимайся, – сказала Сара без намека на похвалу. – Ты бесполезен. Тебя сожрут, не успеешь оружия вытащить. Как подобный тебе вообще смог стать люмен-протектором? Пушечное мясо. Используй душу. Душа – инструмент. Душа – оружие. Ты – часть Вселенной, так манипулируй ею!

В ее тени зашевелились черные обугленные силуэты, вверх брызнули искры в красной ауре. Сара крепко схватила меня за воротник, и все во мне сжалось от ужаса. Ее глаза. Эта пустота. Пальцы были в сантиметре от моей кожи.

Не трогай. Прошу, не трогай. Можешь бить меня, швырять на барьеры, унижать. Я научусь сражаться, стану лучше. Начну владеть мечом. Я сделаю это, постигну все. Только не касайся меня. Я не могу! Не могу вновь глядеть на эту душу! Не заставляй меня делать это снова! — лихорадочно пронеслось в голове.

Я зажмурился и попытался вырваться, но не смог. Хватка стала еще сильнее. Передо мной стояла уже не Сара. Вокруг расползлись темные вихри. Это была Мгла.

Вблизи ее лицо казалось богомерзким. Все усохло, потрескалось и будто было готово лопнуть от любого движения. Пустые глаза-впадины расширились, как две черные дыры, готовые поглотить меня. Ее голос двоился.

– Где она, Максимус? Ты обещал. Поклялся! Ты не сделал этого!

– Отойди! – ужаснулся я, выворачиваясь.

Но Мгла наседала:

– Где ты? Глупое создание. Ты умрешь! Умрешь…

Я почувствовал, что опора под ногами исчезла. Чудище выпустило меня из своей мертвой хватки, и я вновь полетел вниз. Но в этот раз все выглядело не так безмятежно. Холодные пальцы стиснули мою шею и рванули в бездну. Я падал, быстро и необратимо, все ниже, ниже и ниже… Сердце грохотало, глаза распахнулись до предела, мышцы напряглись, а по телу расползся тягучий, ни на что не похожий холод. Страх… Он выплескивался из меня, лился через край в виде крика. Тьма еще никогда не пугала так, как в тот момент. Я молился о пробуждении или хотя бы о смерти. Лишь бы это кончилось, ужас был просто невыносимым.

«Ты не ищешь, – сказал кто-то. – Оступился. Забыл».

Падение замедлилось.

«Забыл, как быть собой».

«Ты сам избрал свой путь».

«Назад дороги нет, но для других все еще можно исправить».

Мрак прорезал красный луч. Я в изумлении открыл глаза. На моей груди вспыхнула красная точка. То была звездная подвеска на шее. Ее свет успокаивал, притягивал. От него исходил настойчивый звук, бьющийся и густой, как стук сердца.

«Вспомни себя».

«Прошлое Скорпиона пробудит тебя».

Едва я коснулся подвески, как та вдруг перестала светиться, и падение возобновилось. Быстрее-быстрее. Туда, где меня не коснутся ни Тьма, ни Свет.

В пустоту.

Глава XIII

Ошибки прошлого, беды грядущего

Стефан натянул капюшон накидки по самые глаза, чтобы проходящие мимо заоблачники не задавались вопросом: а что это среди них делает какой-то приземленный? Ему не воспрещалось бывать в их поселениях, но Стефан был уверен: эквилибрумы его за это живьем сожрут. Пускай даже глазами. Слава Свету, на площади их было немного, несмотря на удивительно плотное население Аргентиона. Круглое, почти пустое пространство обрамляли стены зданий – строгие, каменно-стеклянные, прекрасные. Стефан не раз восхищался острой и тяжелой архитектурой, напоминающей готику – основной стиль для светлых эквилибрумов большинства префектур. В небо вздымались сияющие шпили, а над ними – эфирный купол, благодаря которому рассвет приобрел пурпурные краски.

Стефан ходил туда-сюда, отпугивая мелких голодных до Света люминосов. Он поглядывал на золотые часы, непрерывно щелкая крышкой, и вспоминал любые ругательные эпитеты, словно периодическую таблицу элементов. Он ненавидел ждать.

Стеф вздохнул, убрал часы и вновь обратил взор на полупрозрачную световую статую позади. Лицо этого заоблачника Стеф помнил даже лучше лиц собственных родителей – настолько часто его изображения мелькали тут и там. Баэрдод Путеводный, судя по грандиозным статуям, был тем еще гордецом, хотя его и старались изобразить так, словно он нес добро и Свет в этот мир. Заоблачник был одет словно аскет – в просторный подпоясанный балахон с высоким воротником. В его эру так было принято одеваться, хотя Стеф мог и ошибаться – первые времена истории заоблачников он изучал не глубоко. Он вообще мало вдавался в хронологию, там были целые миллиарды лет событий со своими постоянными сменами режимов, расколами, гражданскими войнами и прочими радостями жизни, уместившимися в двадцать восемь эр, считая нынешнюю. И ладно знать эры с их ключевыми событиями, но выучивать еще и эпохи каждой? С ума сойдешь.

Но Стефан, как и прочие вовлеченные в мир Эквилибриса, знал: Баэрдод умер как мученик. Этот эквилибрум являлся первым Верховным Света. Тогда были сложные времена, начало всего. Ничего не было открыто, бездонный космос оставался огромной неизведанной загадкой даже для ранних заоблачников. Вселенная казалась совсем юной, еще не понявшей себя и тех, кто в ней живет. О приземленных тогда не могло быть и речи, как и о многих других расах. В то время появились первые звезды и первые дэлары. Тогда, в самом начале, они работали рука об руку – так говорили, хоть в это мало кто и верил. Было мнение, что транзит – способ перемещения в пространстве – был придуман ими сообща. В частности, Баэрдодом и Ревершилем. Они же положили начало манипуляциям, основывавшимся в то время лишь на тринадцати первородных метках. Оба находились по разные стороны эфира, но были товарищами и лидерами своих народов. Они направляли эквилибрумов на познание окружающего мира, такого нового и бесконечного. Мира, полного любых возможностей.

А затем Баэрдод казнил Ревершиля. Пронзил клинком за предательство – до сих пор неизвестно за какое. Баэрдода нарекли первым Верховным Света, но он принял управление над обоими народами. Дэлары начали медленно уходить на задний план, точно второсортные, хотя Баэрдод никого не обделял вниманием. Он не стоял на месте.

За свою жизнь Верховный заселил и объединил первые центральные префектуры: Еллерак, Эходон, Юн-Каб, Вивхалора и Омегард (именно в ней находился центр Света – Люксорус). Тогда не было планет в нынешнем понимании, только гигантские обломки земли – плиты. Планеты (и, разумеется, планетары) стали появляться во второй половине правления Баэрдода. Росло количество открытых земель, мест – в том числе и святых для Света и Тьмы, таких как колыбели эквилибрумов, где они возрождались или впервые выходили в мир. Задавалось все больше вопросов о Вселенной, а также о том, что ждало всех после окончательной смерти. Тогда-то, по указу Верховного, и стал зарождаться Анимериум, проповедующий особую веру – анимезис, сплав теологии и научного подхода. Входящие в него заоблачники посвящали себя изучению окружающего мира, записыванию всех исторических событий и географических открытий. Они искали связь между Вселенной и душами. За этим-то Баэрдод и сформировал Анимериум – для поиска ответов. Он и сам искал их всю жизнь, образовывая вокруг себя целостное общество. Верховный создал первый свод законов, первые обряды, первое подобие Магистрата и Советов префектур, первый альянс городов – полисов, старейшим из которых был Аларонем, ныне утраченный. В конце концов он основал первую из немногочисленных династий Верховных Света, продержавшуюся сотню поколений, пока та не ослабела и не растворилась среди других более сильных эквилибрумов, заслуживающих этот титул.

Эра Зарождения закончилась двумя событиями – началом возведения Люксоруса и смертью Баэрдода Путеводного. Сколько бы сил Верховный ни прикладывал к созданию идеальных условий для двух народов – темные чувствовали себя обделенными. Они реже удостаивались благ, хороших мест и попросту воспринимались некоторыми как заклейменные из-за проступка их прежнего предводителя – Ревершиля. Но к концу эры на сцену вышла его дочь. Ее звали Ноэ – имя и сейчас вызывало в дэларах двоякие чувства. Если Баэрдод, казнив Ревершиля, посеял зерно раздора между темными и светлыми, то Ноэ дала ему прорасти, расколов тем самым общество эквилибрумов – окончательно и бесповоротно, позднее породив Бесконечную войну. Баэрдод доверял ей – он воспитал Ноэ и ее сестру вместе со своими детьми в память об убитом друге. Верховный не видел разницы между светлыми и темными, хотел верить в доброту душ, никогда ни в ком не сомневался. Может, это и стало его ошибкой – Баэрдод не сумел различить злость, растущую в Ноэ со дня смерти ее отца. Он любил дэларшу как родную, в итоге из мести был ею и убит. Буквально с тех пор семейное родство стало считаться некоторыми эквилибрумами чем-то неблагочестивым, ненужным, ведь могло привести к кровной мести и вражде. Заоблачники будут называть кровное родство «узами Ноэ» – узами, что могли повлечь за собой сильнейшие, непредсказуемые чувства – от любви до ненависти и желания убивать за члена семьи. Ноэ руководствовалась самыми мрачными из них, что привело к катастрофе.