Полина Граф – Доминум (страница 95)

Бетельгейзе выпрямилась и с железом в голосе добавила:

– Зербраг больше не будет командовать тобой. Мы этого не допустим. Я помогу. Я запрещаю тебе умирать.

Он потрясенно слушал каждое ее слово, чувствуя, как тяжесть все сильнее наваливается на грудь.

– Перед Вселенной и Всепроникающим Светом, – говорила звезда, – я прощаю тебя, Альдебаран Стойкий. И принимаю твою верность, избавляя от Обливиона. Я клянусь, что никогда не буду приказывать тебе, никогда не поставлю под сомнение твою свободу. Ты будешь волен делать все, что пожелаешь. Но отныне и до самого конца я отказываюсь отпускать тебя по дальнейшему пути.

После ее речи тишина кабинета казалась давящей. Зашуршали полы накидки Первого паладина. Бетельгейзе приблизилась лицом к Альдебарану, но вместо привычного обрядного касания головами примкнула губами к его широкому изрезанному лбу.

Глава XLII

И новый день настанет

Дверь в рабочий кабинет Верховного была круглой, с серебристым орнаментом линий на черной каменистой поверхности. Она казалась толстой и непрошибаемой, а когда в нее стучали, то звук выходил гулкий и отзывался где-то в сердце.

– Входи, – незамедлительно послышалось с той стороны.

Альдебаран зашел в зал, где желтый свет фонарей сражался с сиянием Баэрдода за круглыми окнами. И все равно освещение было мягким и теплым. От него блестели покрытый трещинами узоров пол, спиральная лестница, ведущая на второй этаж, сотни инфор, покоившиеся на высоких шкафах. Широкое зеркало было занавешено плотным куском ткани, а подле него рос пышный куст из живого металла, немного забытый и заржавевший.

Эквилибрум встал у дивана и нескольких кресел, совсем рядом с большим открытым окном. Оттуда надувало сладким и свежим запахом синих кивилл, которые как раз недавно зацвели. Впереди раскинулся широкий стол, окруженный световыми панелями и заваленный кучей инфор. За ними Антареса почти не было видно.

Но он наконец оторвался от работы и вскинул голову, слегка растрепанную от долгого корпения над документами.

– Счастлив тебя увидеть, – улыбнулся Антарес, отпивая из своего кубка. – Я и не думал, что ты настолько сильно пострадал.

Альдебаран добродушно хмыкнул, сложив руки за спиной.

– Это все возраст. Мы уже давно не молодые. Да и не хотелось вмешиваться в твои дела, их и так много.

– Ты не вмешиваешься, я всегда тебе рад.

– А еще я слышал, что ты почти никого к себе не пускаешь. Особенно Паладинов. Кроме Бетельгейзе.

Антарес со вздохом кивнул, вновь раскладывая перед собой проекции. Изображения в них менялись каждую секунду.

– Я знаю из них душ пять. К тому же не так хорошо, как хотелось бы. Прежде чем доверять им важные дела, я бы хотел поговорить с каждым по отдельности.

– Даже с Зербрагом?

– Если он сам пойдет навстречу, – сказал Антарес, красноречиво вскидывая на друга глаза.

Что-то подсказывало Альдебарану, что с этим будет непросто. Он отвернулся к окну, за которым сверкали толстые башни Архива памяти, но перед этим заметил на столе несколько пустых блюд. Невольная улыбка появилась на губах эквилибрума. Ему говорили, что после прибытия Антарес много ел, причем все подряд: от клармовой эссенции до льдистой амброзии. Оно и понятно: одной Вселенной известно, как долго ему пришлось жить на объедках приземленных.

– И чем же питаются на Терре? – спросил Альдебаран, оборачиваясь через плечо.

– Мне думалось, чем попало, – угрюмо проворчал Антарес. – Очень повезло, что у них много чего выращено из земли под звездным светом. Фрукты, ягоды, злаки. Было бы, конечно, лучше, расти там что-то из тратров или хемалей, а то словно песок жуешь. Но хуже всего мясо. Они его буквально из всех животных добывают, представляешь? И другие телесные жидкости, вроде так называемого молока.

Альдебаран с омерзением поморщился. Употреблять части кого-то живого в пищу? От одной этой мысли по телу пробегала дрожь неприязни.

– Просто отвратительно, лучше уж действительно песок.

– Не могу не согласиться…

– И все же ты нашел там какое-то подобие жизни.

На это Антарес не ответил. Только подпер голову рукой, на которой явственно проступали изогнутые фиолетовые линии, точно сплетение нитей. Некоторые уже заметили это и шептались, разносили слух дальше. Все знали, что до исчезновения душа Антареса не была ни с кем сопряжена. Теперь самые любопытные неистово гадали, кто же покорил самого Верховного. Альдебаран смиренно смотрел на друга без всякого осуждения, которым могли бы его наградить иные. Антарес рассказал ему немного, но достаточно для общего понимания вещей. Эквилибрумов непросто шантажировать на почве кровных уз, ведь их почти ни у кого и нет, а половина из тех, кто таковые имел, не ценили своих родственников. Но Антарес любил свой генум – Альдебаран это видел и чувствовал, – пускай тот и состоял из приземленных. Если информация об этих душах попадет в недобрые руки, то дело для Антареса могло обернуться просто катастрофически.

– Столько всего изменилось. – Антарес выронил слова с легкой меланхолией. – Я совсем отвык от этого. Возвращение из сомниума. Каждый раз все иначе. Все меньше и меньше знакомых. Столько наших друзей погибло, а другие и сами пока в сомниуме. Я будто и не домой вернулся.

– Минуло пять тысяч Генезисов, – аккуратно напомнил ему Альдебаран. – Это много. Кто-то возвращается и после двадцати тысяч, и даже ста. Но я тебя понимаю, вновь становиться собой в новом окружении всегда нелегко. Я помню, как сам очнулся после шестисот сорока двух. Была робкая надежда, что все сведения обо мне уже истлели и я смогу уйти на покой, но тартские дети из отдела Душ и Жизней хранят все целыми эрами.

– Мой рекорд сомниума – девятьсот восемьдесят пять Генезисов. Тогда я думал, что лучше уж сразу умереть, чем выносить это мутное состояние дольше. И вот где мы теперь. Мы все засыпаем и возвращаемся в мир по-разному, пересекаясь промежутками жизни, когда то нам позволяет судьба. Я рад, что нам с тобой в этом везет.

– И что же теперь? Что ты будешь делать дальше?

Антарес пожал плечами, рассматривая документ.

– Для начала изучу все, что произошло за пять тысяч Генезисов моего отсутствия. К сожалению, времени на восстановление после сомниума мне никто, похоже, не даст.

Эквилибрумам, выпадающим из жизни на долгий промежуток времени, всегда предоставляли возможность хотя бы пол-эллера прийти в себя и изучить важные новости, вернуть свой именной идентификатор, сбережения, найти старых друзей, воссоздать манипуляциями сломавшиеся дома вещи. Вернуться в систему жизни. Но Антарес был необходим всем здесь и сейчас.

– А потом уже буду выполнять план по нормализации дел на серповом фронте, – добавил Антарес и с досадой всмотрелся в строки. – Мне совершенно не нравится, как идут дела. Кто вообще додумался располагать там крейсеры с ядовитым пламенем? Совсем рядом находятся пларановые шахты. Один сосуд, выпавший из кривых рук, – и все взлетит на воздух!

– Насколько я знаю, за поставки там отвечает Пиккарт Сереброликий, твой Восьмой паладин.

Антарес устало закрыл глаза ладонью.

– Все-таки разговор с Паладинами займет больше времени, чем я предполагал. – Он взял другой документ. – Кстати, хотел спросить. Кто такой Ранорий Незабвенный?

Услышав это имя, Альдебаран застыл.

– А что?

– Пока я был на Терре, то благодаря сыну узнал, что дэлары вселяли свои души в тела пойманных светлых. Сливались с толпой, собирали здесь информацию.

– Да, один из протекторов мне передал. Когда ты собираешься с ними разобраться?

– Бóльшую часть уже поймали. Бетельгейзе выследила всех, с кем в последнее время общалась Мемора Восходящая. Их допросили. Помогали звезды из Белзирака. Ваша генумная способность, как всегда, полезна в таких делах.

– Враги рассказали, как смогли столь долго скрываться?

– Да. Пару душ допрашивали с особым усердием, потому они выдали хоть и не все, но достаточно. Некто Ранорий Незабвенный был напрямую причастен к процедуре. Просто потрясающе, как он без последствий сотворил переселение душ между темными и светлыми. Похоже, он знал обо мне, и я до сих пор не могу выяснить откуда. По заверениям той дэларши с Терры, Мемора так и не раскрыла им воспоминаний обо мне. К тому же я подозреваю, что Ранорий приложил руку к смерти Оттаны Устремленной.

Альдебаран только и смог, что изумленно внимать его словам.

– Так заявила дэларша. Я уже проверил все отчеты, связанные со смертью предыдущей Верховной. С одной стороны, все выглядит достоверно, но с другой, все будто слишком гладко. Она была вынуждена использовать крейсер Магистрата для передвижения по дальним префектурам, а тот во время работы временных манипуляций на сверхсветовых скоростях выпал за временной горизонт.

– Все считают, что виной тому буря квантовых ветров, спутавшая струны Света. Это опасная ситуация, ее просто недооценили.

– Крейсеры Магистрата самые защищенные. В их экипаж нанимаются лучшие струнные штурманы. Потому я не верю в столь глупую смерть. Так кто же этот Ранорий?

Альдебаран понимал, что в этом и правда была доля смысла. Особенно учитывая род деятельности Ранория.

– Боюсь, что тебе не понравится. Это дэлар из префектуры Мавры, отмеченный предыдущим Верховным Тьмы – Барусом Громогласным. Ранорий является одним из инженеров главного темного Юниверсариума. Я то и дело слышал о нем в последнее время, но встречался лишь однажды. Крайне отталкивающая личность. Словно на части разбирает взглядом. Своими разработками этот дэлар часто вредит Свету: одна обсидиановая лампа унесла множество душ по дальнейшему пути. И…