Полина Граф – Доминум (страница 94)

– О, я на это надеюсь. Мне же так тартски легче от твоего раскаяния, оно столь многое может изменить, – съязвил он. – Засунь свои извинения куда подальше.

– Мне нужно было, чтобы ты это услышал, – вздохнул Альдебаран. – Ты… ты так и не нашел никого из них?

Что-то недоброе блеснуло в глазах Поллукса и агрессивно замерцало огненными искрами, прямо как у их отца.

– Нет. С тех пор как пал Седьмой Элизиум, я искал, как мог, повсюду. Все эти Генезисы. Но они исчезли.

– Мне жаль.

– Тебе не жаль, твои грехи это не отпустит.

– По крайней мере, я вернул Антареса, не дал Зербрагу его убить. Теперь все будет хорошо.

У Альдебарана закололо в груди, ноги не слушались. Он привалился к стене, а Поллукс тем временем хищно смотрел на него исподлобья.

– Кстати о Зербраге, этом самомнительном тартском сыне. Тут нынче видел Габиума Тихого Луча. Знаешь ведь такого, да? Талантливый малый, полезный. Интересно, что ты нашел контакт с таким как он. Но не суть. Габиум мне по секрету поведал, что ты заслал одного из своих доверенных проверять подлинность лампы Маяка, которую Зербраг якобы притащил откуда-то из неведомых далей.

Услышав это, Альдебаран удивленно повернулся к брату. Тот довольно затянулся.

– Якобы?

– Да, видишь ли, тут такое дело. Где-то с половину мериона назад в «Белый луч» обратился некто с желанием выкупить кое-какие вещи, связанные с Баэрдодом Путеводным. Ну и как я мог отказать такому клиенту со столь внушительным предложением?

– Ты хочешь сказать, что лампа была куплена у вас?

– Именно. В подлинности можешь не сомневаться, Баэрдод действительно когда-то приложил к ней руку. Но вот из тех ли она сказочных Маяков? Вряд ли. Ее нашли в каких-то руинах посреди Полярных океанов, уже разбитую и негодную. Вероятно, Зербрагу очень уж хотелось впечатлить Магистрат.

– Тогда никаких Маяков и никакого Аларонема, – тихо вымолвил Альдебаран, закрыв глаза.

– Никаких, – подтвердил Поллукс. – Оно и к лучшему. Если о чем-то позабыли, то не тыкай это палкой. Вряд ли полис упрятали из добрых побуждений.

Тут Альдебаран едва не упал. Поллукс нахмурился.

– Паршиво выглядишь, братец. Мне нравится.

– Умолкни.

Альдебаран услышал шаги, а когда открыл глаза, Поллукс уже стоял совсем рядом с трубкой в зубах и рылся в карманах.

– Прежде чем ты наконец помрешь, я бы хотел…

– Габиум дал мне перо с призывом, – выдохнул Альдебаран, не мигая глядя на брата. – Сказал, что от общего друга. Таких механизмов мало. Это ты же его передал, правда?

Поллукс недовольно закатил глаза, словно его обвинили в чем-то постыдном.

– Ну что поделать, если ты без помощи и шагу сделать не можешь, а на кону стоит жизнь Антареса? Тот-то явно в твоей тупости не виноват.

Он подал брату небольшой сверток.

– Передай это старому уроду.

Альдебаран посмотрел на содержимое и невольно улыбнулся.

– Хочешь, чтобы он заживо сгорел от гнева?

Но Поллукс не ответил. Эквилибрум исчез так же внезапно, как и появился.

Странное откровение, которое постигало каждого, кто находился при смерти от метки Обливиона: цвета больше не распознавались. Альдебаран сидел за столом своего кабинета и мутным взором смотрел на гобелен, теперь казавшийся исключительно серым. Какого оттенка красного раньше были эти пернатые ортониксы на гербе Кальцеона? Эквилибрум даже вспомнить не мог, настолько мало обращал на них внимание. Он хмурился и зажмуривал глаза, пытаясь перекатывать мысли одну за другой. Даже холод уже исчез, ничего не осталось.

Альдебаран в последний раз отпил карминовой воды, но вкуса не почувствовал. Он думал о том, чтобы отправиться в свое небесное тело и попробовать изгнать Обливион силой, да вот только он поклялся самой душой. Спасения от такого нет. Хотя, возможно, дослушать Зербрага все же стоило. Даже не ради спасения. Альдебаран был готов соскользнуть и навсегда раствориться в бессознательности, лишь бы больше никогда не помогать этому деспоту. Но теперь его терзал легкий интерес: что же могло спасти от подобной клятвы? Или Зербраг врал?

Забили векторные часы, на Фадмирионе уже шел второй зом, а значит, скоро будет рассвет. Но открывать окно Альдебаран не хотел. Он сидел в темноте, рассматривая светящиеся вены на своих руках. Ему было мерзко от мысли, что неестественная гадость распространилась по его телу. В каком-то смысле он это даже заслужил. Из-за Поллукса, из-за своей недальновидности. Из-за Оксы. Из-за полного отрицания, что его судьба принадлежит лишь ему одному.

Отчего-то вспомнилось, как Антарес жил с ними в детстве. Тогда они втроем сидели на каменистом пирсе глубокого бирюзового озера, подставляли лица дневным лучам, болтали ногами в воде. И говорили о будущем. Как было бы здорово вырваться из-под опеки генумов, поучаствовать в сражении, совершить подвиг. Странствовать и видеть чудеса. Антарес уже тогда с непривычным огнем в глазах рассказывал, что хочет впечатлить других, найти свое призвание и дом. Ему не нравилось быть одиноким и слабым представителем умирающего генума. Поллукс же лежал на спине и посмеивался. Он мечтал о другом. О свободе, о независимости. Его злил контроль отца. А еще он подумывал стать инженером после службы. Или правоведом.

Спустя целые Генезисы Альдебаран, вернувшись из очередного сомниума, оставил армию. Он решил отдохнуть в малом родовом поместье в Эскаровой системе и тогда познакомился с Бетельгейзе. Молодой кровнорожденной звездой, дочерью Яаронеса Пронзающего. Понимание, что кто-то может терпеть недовольного всем эквилибрума, вызывало у Альдебарана недоумение. А то, что он завел дочь, – тем более. Но Бетельгейзе не походила на желчного отца, пускай немного о том и жалела. На нее давила его громкая репутация отличного и всем известного военного тактика, пока она сама была никем.

– Я хочу сражаться как вы, луц Альдебаран! – воскликнула она одним вечером, когда ее отец ушел на обсуждение дел с Арктуром. – Прошу, научите!

Она мечтала стать достойной своего родителя. Пускай и не хотела его затмевать…

Но Бетельгейзе всю жизнь желала высот, ей было необходимо влиять на происходящее и исправлять чудовищные ошибки системы. И Альдебаран помогал ей как мог, обучал всему, что знал сам, пока она не начала уверенно держаться на собственных ногах. Бетельгейзе с ее всеохватывающей добротой и пониманием была необходима всем душам. И тогда он стал ей попросту не нужен, потому отпустил.

Кто-то мечтал о своем месте, кто-то – о свободе, кто-то – о том, чтобы помогать другим. Иные желали славы, любви, огромной души, силы, титула, знаний. Кто-то просто хотел собирать рептилий или долго странствовать по префектурам Вселенной. Альдебарана всегда восхищали стремления душ. Он часто интересовался ими, хотел узнать о целях своих друзей и коллег.

Но Альдебаран никогда по правде не понимал, чего же хочет сам.

О чем он мечтал?..

Эквилибрум не сразу понял, что кто-то стоит рядом с ним. Отяжелевшая голова была опущена, в ней остался только звон. Он разлепил веки и как в тумане увидел изящную ладонь, покрытую сеткой шрамов.

– Ты должен был сразу рассказать мне обо всем, – с тревогой вымолвила Бетельгейзе.

Она осторожно повернула лицо Альдебарана к себе обеими руками.

– Почему ты не рассказал об Обливионе? – выдохнула звезда. – Что с тобой случилось?

Когда префект заговорил, то не признал свой осипший, лишенный силы голос. Он кратко поведал о том, как Зербраг обманом на время стал его Доминумом.

– Но это не твоя вина! Альдебаран, во имя всего светлого, почему ты не пришел ко мне?

– Ты бы меня поняла.

– Да! Обливион всех поглоти, конечно, я бы поняла!

– В этом и проблема. – Он качнул головой. – Ты бы простила меня в любом случае. А я того не хочу.

Бетельгейзе удивилась, ее руки дрогнули. Альдебаран еле слышно продолжал:

– Я снова поддался ему, Бетельгейзе. Когда уже поклялся себе больше никогда не делать этого. Но он пустил корни в мою душу так глубоко… Из-за этого погибла моя подчиненная, а дэлары и звезды Зербрага едва не убили Антареса. Я больше не могу верить себе или клясться, что не поддамся Зербрагу вновь.

– Ты…

Он лбом упал на руку Бетельгейзе, лежащую на его плече. Она пахла как пламя посреди морозного леса.

– Я так устал. Я всю жизнь был верен другим, выполнял приказы. Кто-то всегда мной командовал и управлял. Будто я никогда не чувствовал свободы, а может, она не была мне нужна. Отец, вынудивший меня вступить в армию; обязанности солдата; управление префектурой… Я ничего и никогда по-настоящему не решал в своей жизни. Всего лишь полезный инструмент Света, работающий по его указке и делающий только то, что требуется. Но, может, я смогу хотя бы выбрать между спасением и смертью.

Альдебаран заставил себя вновь сфокусировать взгляд на Бетельгейзе.

– Я выполнил свою задачу, – прошептал он. – Но пал по дороге. Я так больше не могу. И хочу наконец освободиться.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Бетельгейзе сжала его плечо.

– Нет, – решительно сказала она. – Ты хочешь проиграть ему – Зербрагу? Тому, кто всю жизнь измывался над тобой, кто использовал тебя при каждом удобном случае? Хочешь доказать ему, что он все это время был прав и ты всего лишь расходный материал? – Звезда нагнулась, чтобы поймать его угасающий взгляд. Она пылала ярым пламенем. – Живи, чтобы показать ему обратное. Заяви об этом во всеуслышание! Обливион никуда не денется. Но Зербраг должен понять, что ты – сильная душа, которая всего лишь сбилась с пути. Все тебя уважают и все тебе верят. Ты намного сильнее, чем думаешь.