Полина Граф – Доминум (страница 46)
Оно вырвалось из коридора, напоминая темную ракету. Пол задрожал. Он встал в стойку, по максимуму укрывшись за заслоном.
И тут, за секунду до того, как угодить в ловушку, тварь плюнула в протектора тремя черными снарядами. Они миновали манипуляцию и со страшной силой врезались в Стефана. Он этого не ожидал и отлетел прямо в пропасть, рухнув на первый этаж. Глобула наступила на красный круг манипуляции, ее визг поднялся до самой высокой ноты, а затем просто стих, и лишь эхо еще какое-то время гуляло по коридорам.
Я стоял не шевелясь. Глобула замерла. Даже ее туманные отростки обездвиженно зависли в воздухе. Прошло с полминуты, и только после этого я решился сделать несколько шагов. Но монстр не подавал признаков жизни. Черные лица застыли в безмолвном крике.
Из меня невольно вырвался радостный возглас.
– Да! – со смехом в голосе воскликнул я. – Черт подери, да! Она обезврежена! Стеф, ты только посмотри на это!
Но ответа не последовало.
По спине пробежали мурашки.
– Стеф?..
Я ринулся к лестнице и в ужасе округлил глаза от увиденного зрелища.
Стеф лежал там – на груде обломков. Лицом к потолку. Щит давно испарился. По камням текла кровь.
Десяток сантиметров влево – и все было бы хорошо, но нет. Рваная рана расположилась прямо под сердцем. Из плоти торчал обломок стальных перил.
Оправившись от шока, я стремительно спустился к протектору, перепрыгивая через кучи обломков. Карабкаться с помощью одной руки оказалось тяжело, но у меня не было времени обращать на то внимания.
– Стеф!
Протектор зашелся в кашле. Его зубы окрасились алым, изо рта потекла кровь.
– Твою ж… – вырвалось у меня, когда я склонился над ним.
Мне хотелось зарыться в свой блокнот и найти там способы исцеления, но я не изучал лечебные манипуляции так подробно, как следовало бы.
Стефан с хриплым и протяжным стоном схватился рукой за острый выпирающий конец перил. Грудь вздымалась с большим трудом, и было видно, какую боль приносит каждый вдох.
– Дрянь… – Его голос звучал как из ржавой водопроводной трубы. – Она… Глобула… Сработало?
– Да…
– Хорошо.
– Я позову на помощь, – выдохнул я и уже собрался бежать, но Стеф вцепился в мой локоть. Сделав это, он слегка согнулся, отчего кровотечение усилилось.
– Не смей, – скрипнув зубами, прошипел он.
– Но ты…
Я был бессилен и потому не находил слов. Меня пугало многое, но всегда удавалось перебороть что угодно. Любой ужас и любой страх могли быть сломлены. Но только не понимание того, что я неспособен сделать хоть что-нибудь. Чувство собственного бессилия из раза в раз ломало меня, приводило в ярый трепет.
– Не зови никого… – Стеф откинулся головой на камни.
– Может… может, я смогу остановить кровь?
– Легкое пробито… – Снова кашель. Несколько красных капель попали мне на лицо. – И ребра раз… Нужны кометы…
– Но должно же быть хоть что-то! Что я могу сделать?
– Помоги вытащить эту… эту дрянь.
– Что? – потрясенно переспросил я, надеясь, что ослышался.
– Сними. Меня. Отсюда.
Слова были произнесены с большой натугой, но чрезвычайно четко. Стеф снова взялся второй рукой за стальной обломок и теперь пристально сверлил меня усталыми глазами.
Я растерялся.
– Но кровотечение усилится! Ты так быстрее…
Тот до боли сжал мой локоть, словно стремясь сказать что-то.
– Вот именно, – настоял он.
И тут во мне зажглась искра понимания. Я явно обезумел, раз поверил в такое, но взял себя в руки и решительно кивнул.
– Будет больно, – сообщил я, хватаясь за него.
– О, а сейчас-то мне просто отлично! – прохрипел протектор.
Решив больше не болтать, я постарался собраться с мыслями и приготовился к худшему. Судя по выражению лица Стефа, он делал то же. Я сосчитал до трех, скорее для себя, чем для него, и потянул его вверх. Стеф помогал, упершись руками в камни. Сначала он просто морщился и шипел, терпя нагрянувшую боль, но, едва обломок вновь прошел через его тело, не сдержался и заорал, после чего обессиленно упал рядом. Рана казалась страшной и огромной. Кровь хлестала из нее ручьем, стекала по камням, смешивалась с пылью. На черной рубахе протектора следы были практически незаметны, но мундир нещадно впитывал в себя темную влагу, словно стараясь сохранить хоть что-то.
Стефан вновь закашлялся, на этот раз слабее, чем раньше. Он сплюнул кровь и какое-то время рефлекторно пытался зажимать брешь в собственном теле, но в конце концов осознал тщетность своих попыток. Он еле сохранял сознание. Силы его покидали. Меня же не переставал бить озноб.
– Палач… – вдруг слабо донеслось от Водолея.
Я встрепенулся.
– Что ты сказал?
– Мясник… – еле слышно прошептал он. – Я… они и без того… считают меня монстром… все они… Даже… даже она…
Стеф бредил и, похоже, не осознавал, что говорит. Лужи крови увеличивались, его дыхание замедлялось, кожа стала белоснежной, как простыня.
– Никто тебя таким не считает. – Я искренне пытался его успокоить. – Ты отличный люмен-протектор! Все об этом знают.
– Я не хотел… пришлось… они обманули меня… – со свистом выдыхал Стеф и больно стискивал мое запястье. Его пустые глаза смотрели на меня, но ничего не видели. Блеск померк. – Не смей… не смей говорить остальным… я не хочу… быть бóльшим чудовищем…
Мои пальцы коснулись его ледяной кожи. Я оказался под напором метели, совсем рядом с Центром души – мертвым раскидистым деревом. Снег у его корней оказался залит брызгами крови. В ветвях висели десятки золотых карманных часов. Я пригляделся к ним. Все циферблаты замерли на отметке пяти минут седьмого. Ни одна стрелка не двигалась, но между тем все окружающее пространство сотрясалось от их вечного пробирающего тика. Дотронувшись до цепочки свисавших часов, я увидел образы среди снежной пелены. Мне пришлось всматриваться, чтобы разглядеть хоть что-то. Среди сугробов возник небольшой стол, за которым Стефан давным-давно играл в карты с Коулом. Змееносец мрачно качал головой, а сам Водолей выглядел затравленным.
Воспоминание растворилось, и на его месте возникло три протектора – два юноши и девушка. Они что-то живо обсуждали, шутили. Я с трудом опознал в одном из них Стефа, остальных видел впервые. Такой счастливый отпечаток прошлого, припорошенный виной и вгрызающейся в нутро злобой. Потом и этих троих смело ветром.
Возникли обездвиженные силуэты людей. Пистолет и пули из золота. Появился человек. Его лица я не видел, но это, без сомнений, был Стефан. Прозвучал первый выстрел. Всю душу наполнил неописуемый, зверский страх перед совершённым черным делом. Оно было ненормально и неестественно, но то, что могло произойти в противном случае, было еще страшнее.
– Она всегда говорила… что мне будет трудно… что я не такой, как дру… другие… и… и… что мне выпала тяжкая доля… – продолжал бормотать Стеф, постоянно осекаясь и давясь. – Каждый день моей жизни…
Метель ослабевала, ее порывы уносили увиденную сцену прочь, и сквозь снег мне виделось ледяное лицо женщины. Она была ослепительно красивой: бледная кожа, четко очерченные скулы, блестящие волны черных волос и томные янтарные глаза. Губы плотно сжаты, словно их обладательница никогда не была щедра на улыбки. Мать Стефа – давно умершая, но являющаяся ему в самых темных и беспокойных кошмарах.
– …Она была права…
Я приблизился и попал под порыв другого воспоминания. Мать Стефана, стройная и элегантная, стояла подле меня, прямо посреди сугробов. Ее богатое, но слегка старомодное бордовое платье укрывали хлопья снега. На руках лежал ребенок. Женщина укачивала его, напевая колыбельную, с которой ее сын прожил все ранние годы и которую теперь, практически век спустя, никак не мог стереть из памяти. Голос его матери был густым, переливающимся, но от каждого слова песни мое сердце стучало все медленнее.