Полина Граф – Доминум (страница 38)

Все вокруг переменилось, обратилось в комнату протекторов на одной из задних башен, выходящих балконом к озеру позади Соларума. В комнате Паскаля всегда царил идеальнейший порядок того уровня, который становится скорее отталкивающим из-за своей аскетичной пустоты. Совершенно ничего лишнего, забытого, невпопад лежащего; даже книги расставлены по алфавиту. Выделялись разве что несколько бутылок со спиртным, робко выглядывающие из-за шторы, да венерина мухоловка на столе возле окна, которая росла, великолепно себя чувствовала и которую Ханна когда-то подарила Паскалю, чтобы как-то разнообразить его жилище. Кажется, он назвал ее Себастьяном, и вряд ли от хорошей жизни.

– Я не жалею о том, что сделал, – сказал Паскаль, глядя в окно. – Любой на моем месте поступил бы так же.

– Нет, – уверенно отрезала Ханна. – Ты и сам понимаешь, что в этот раз зашел слишком далеко.

Паскаль полуобернулся к ней, морщась от досады. Тогда же мне и Ханне открылась его шея, наконец не прикрытая платком, скрывающим множество широких уродливых рубцов. Я‐то думал, что это шрам на лице Скорпиона страшный, но на фоне открывшегося месива он казался просто неприглядной царапиной.

– Возможно, – нехотя признал Паскаль. – Но иначе бы не смог. И если подобное случится еще раз – я не изменю себе. Мы должны устранять все неизвестное и выбивающееся из общего порядка вещей, пока оно не убило нас.

Он устало присел на край ровно застеленной кровати и вдруг показался мне таким убитым, что вызвал невольную жалость. Впрочем, то, вероятно, были эмоции Ханны. Она села рядом и привалилась к нему.

– Ты ведь понимаешь, что не сможешь добиться идеального порядка, как бы тебе этого ни хотелось, – говорила она. – Да, так станет проще и понятнее жить, но что-то всегда будет мешать.

– Нет. Не проще и понятнее. Безопаснее для всех. – Паскаль скорбно сгорбился. – Каждый раз, когда в системе возникает аномалия, она обращает нашу жизнь в хаос. Я говорю сейчас обо всех протекторах. И кто-то обязательно умирает. Когда я медлил, то погибали многие, потому лучше перестраховаться и потерять лишь одного. Разве это неправильно?

Он доверительно смотрел на Ханну, в отчаянии цеплялся за нее, как за единственную константу. И она понимала, ведь десятки раз видела подтверждение его слов. Когда-то он промедлил, не решаясь отправить друга по дальнейшему пути, и тот убил нескольких протекторов. Ханне думалось, что тогда Паскаль и построил личность на порядке, лишь бы не сломаться. Дева и сама в то время пыталась вновь собрать себя воедино – на этой почве они и сплотились, чувствуя одиночество и нуждаясь в поддержке.

Порядок – понятная и безопасная система, выход за пределы которой пугал Паскаля до глубины души, точно бесконтрольное падение. Мир и покой – хрупкая штука, которую он маниакально оберегал, как умел, жесткими, радикальными методами. К сожалению, в их изменчивом, непостоянном мире старания и мечты Паскаля заведомо обрекались на крах.

– Я устал от того, что все раз за разом раскалывается, – сказал он. – Устал собирать мир обратно из осколков. Не только свой, но и наш общий, протекторский. Весь двадцатый век обернулся кошмаром и ужасом, сломавшим каждого. Я не хочу, чтобы хоть кто-то из нас испытывал подобное, а потому жду буквально каждый день, как после всех пережитых испытаний на нас упадет нечто, чего мы не сможем пережить.

– Я понимаю. – Ханна осторожно сжала его локоть. – Но срываться на новеньком и испытывать к нему ненависть всего лишь за…

– У меня нет к нему ненависти, – резко ответил Паскаль, после чего поник. – У меня уже ни к кому ее нет. Есть лишь то, что опасно для нас и что безвредно. Он был опасен для остальных, даже до сих пор представляет угрозу. Я не могу закрыть на это глаза.

– Но в этот раз придется. Все и так считают, что ты не в себе.

– Мне плевать, что обо мне думают, – бросил он. – Я уже привык, что спасибо на этой работе никто не скажет. Даже те, с кем ты сражаешься бок о бок. Неважно, что они говорят, ворчат или выражают недовольство моим правлением. Главное – что они еще живы. И после всего сделанного мной для этого места и людей, живущих в нем, я не стану пособничать их попыткам загнать себя в могилу.

Ханна некоторое время ждала продолжения, но Паскаль упорно смотрел в окно. Тогда она встала и, уже почти дойдя до двери, услышала:

– Я сниму с себя полномочия Смотрителя в этом году на день раньше. Мне нездоровится. Передай это Коулу. Надеюсь, он не возмутится лишними рабочими часами.

Дева чуть замешкалась. Она лучше других понимала, как Паскаль нужен Соларуму, пускай многие протекторы и не видели этого. Его решительность, верность порядку и каждой светлой душе. Но порой, в особые моменты, требуется что-то иное.

– Спасибо тебе.

Ханна убрала руку, вернув меня в мрачный мир разрухи. Я удивленно заморгал, невольно покосившись на сидящего к нам спиной Паскаля, после чего поблагодарил Деву и удалился подальше, чтобы побыть в одиночестве.

«Мрачно тут».

Я рефлекторно оглянулся, но тут же спохватился, поняв, что это Антарес у меня в голове.

«Тебя где черти носили?»

«Слетал в соседнюю планетарную систему, – съязвил он. – На мне не очень хорошо отразилось то мерзкое устройство, которое применили против нас падшие. Его действие сказалось даже не на оболочке, а на душе. Кто бы им ни передал эту технологию, он тартский гений. Ослабил звездного меня через приземленного тебя! Зачем кто-то вообще сделал подобное оружие против слабейшей расы, которая даже о Войне понятия не имеет? Я все еще не чувствую хорошей синхронизации светозарного огня и эфирных потоков в теле. К тому же нас порвали на куски».

«Бедняга».

«Смейся сколько хочешь, но моя слабость тебе не понравится, когда за нами придут звезды и дэлары».

Последнее он произнес с тяжестью, которая от меня не укрылась.

«Как вы докатились до того, что за тобой охотятся твои же сородичи?»

Антарес с печалью усмехнулся.

«Все как и всегда. Битва за власть. Насколько мне известно, после моего исчезновения сменилось несколько Верховных Света. Этот пост кому попало не отдадут. Его достойны многие, но так или иначе выбирают всегда сильнейшего. В мое время сразу за мной по мощи стоял Зербраг Прожигающий… Неприятная личность».

Я ощутил его отвращение при упоминании имени. В мозгу возникли образы синего снега, вопли, запах паленой плоти.

«Я знал его еще до того, как стал Верховным, и… скажем так, он был главным претендентом на это место. И ему пришлись не по душе мои успехи. Но даже Зербраг не мог сравниться со мной, а потому терпел. Скорее всего, ждал, когда я окажусь в сомниуме. Я мог бы вернуться через один Генезис или через десять тысяч. Любой срок его бы устроил. Зербраг имел некие планы на Свет, и он бы их выполнил. Но в итоге он сам угодил в сомниум, умерев в битве за Люксорус. А воскрес в прошлый Генезис и увидел, что меня нет и звание Верховного занимает Оттана. Я уже понял, что она была спорным руководителем. И все же лучше она, чем Зербраг. Похоже, Оттана, как и я, не хотела основательно нападать на Тьму. Ведь политика полного устранения нашего врага уничтожит и нас самих. Ты тоже это понимаешь. Свет и Тьма равны. Всегда. На этом и основывается Эквилибрис. Если одна сторона проиграет, то сгинет, однако за ней последуют и победители».

«Но Зербраг хочет рискнуть и уничтожить Тьму разом?» – спросил я.

«Не совсем. Многие… устали от Бесконечной войны. Да, мы рождаемся воинами и не видим другой жизни, но некоторые стали задумываться, что, помимо вечных сражений, должно быть что-то еще. Всегда имелись сторонники идеи великой последней битвы, где все станут сражаться до предельной смерти. Якобы тогда и выяснится исход и будет разрушен порочный круг. А иные верят, что Тьма вновь должна стать нашим рабом. За это Зербраг готов в открытую убить то, чем я ныне являюсь. Сейчас он наверняка делает все, чтобы занять место Верховного, и, когда это случится, обязательно направит все силы Света на темных. Только бы вновь распалить Свет и сделать его таким же великим, каким он был в конце эры Коллапса, то есть при моем правлении. Лишь я угроза его плану».

«И это все его мотивы?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Паскаль сказал, что тебя боится половина собственной Армии. Вероятно, после твоего возвращения любые несогласные не смогут и слова тебе сказать, это же просто опасно. Но… – Я замялся, ощутив пронизывающий холод со стороны звезды. – Может, неспроста они тебя так…»

«Думаешь, Зербраг и его сторонники просто хотят уничтожить меня, пока я слаб, чтобы не допустить возвращения чудища, способного на убийство преданных ему душ?» – резко спросил Антарес.

«А ты убивал? Что такое этот Апогей о котором упоминал Паскаль?»

Он натужно молчал. Признаюсь, это заставило меня поволноваться. Не дождавшись ответа, я полез в блокнот, не сомневаясь, что ранее записывал информацию об этом. И ведь нашел же, причем быстро:

«Апогей – как по мне, вещь страшная, хотя, без сомнений, любопытная, – читал я про себя. – Максимальные возможности звезд и дэларов. Это состояние, в которое они редко входят осознанно, – обычно все случается при духовном потрясении, когда они испытывают злобу, ярость, иные отрицательные и сильнейшие чувства. На полях битв такое сплошь и рядом. Происходит огромный и резкий выброс огня или черни. Чем сильнее существо духовно, тем оно разрушительнее. В редких случаях эквилибрум лишается рассудка и не отдает себе отчета о совершаемом. Подобное безумие свидетельствует о нестабильности, жестокости и психологической надломленности души в обычном ее состоянии.