Полина Гавердовская – Страдаю, но остаюсь. Книга о том, как победить созависимость и вернуться к себе (страница 7)
Однако здесь как раз появляется возможность спросить себя: чему именно я хочу учиться у Н.? Да, она отличный тренер по конкуру и наверняка способна улучшить мою технику прохождения систем (серии препятствий, которые нужно преодолеть во время соревнований определенным образом). Но нужно ли мне теперь курить, если Н. курит?
Как-то раз мы пили кофе (а может быть, ели суп) в Подмосковье, в обеденный перерыв одного профессионального проекта с моей коллегой, психиатром и гештальт-терапевтом Галей Каменецкой. Разговор шел о каких-то бытовых пустяках, которых я и вспомнить не могу. А потом кто-то из наших друзей наливал воду в чайник прямо из-под крана, и другие забеспокоились, что, мол, как же так без фильтра. Галя убедительно заверила:
– В московской воде столько хлорки, что ее можно пить совершенно спокойно даже сырую. Она абсолютно неопасная, просто невкусная.
Разговор забылся. И вспомнился только тогда, когда я заметила, что уже месяц гораздо реже покупаю домой питьевую воду. Чаще пью из-под крана: Галя разрешила, а я ее уважаю. Значит, можно.
Итак, мы можем приобретать новые знания и навыки, только сдавая границы. Там, куда мы собираемся поместить новый опыт, для него должно быть место, свободное от критики. Только потом, когда новое знание, навык или система знаний уложатся в голове и станут моим приобретением, я смогу (если смогу) распоряжаться ими как захочу. В том числе – не использовать.
Эту логику можно продолжать, хотя и не хочется. Однако мы все понимаем, что ради выживания мы часто повторяем за толпой. И не только потому, что боимся отвержения своей группы. Но и просто потому, что мы уже честно поверили в официальную повестку.
В контексте созависимого поведения интересен еще и вот какой момент. В слиянии обучаться легче, это плюс. Но минус в том, что слияние делает нас менее критичными к поступающей информации. Именно это и нужно иметь в виду, думая о созависимости. Мы набираем ментальный материал от тех, с кем связаны. И часто – неразборчиво набираем.
Проверьте себя: насколько вы слиятельный человек?
• Вы замечали, как приобретали дурные привычки от любимых/важных учителей?
• Приходилось ли вам замечать, что вы копируете не только сам навык учителя, но и его манеры?
• Можете ли вы вспомнить, как учились чему-то, не понимая, понадобится ли вам это знание? Остались ли вы довольны качеством своего обучения?
• Было ли так, чтобы вы учились чему-то в состоянии очарованности и предметом, и преподавателем?
Шутки ради тут у вас должно получиться «да, да, нет, да». Но другой вариант тоже нормальный. Просто такими вопросами я помогаю вам заострить внимание на собственной психической реальности. Впрочем, как всегда.
Слияние, окситоцин и агрессия
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ СЛИЯНИЕ – ПРОДУКТ ФИЗИОЛОГИЧЕСКОГО слияния. Про слияние и телесные границы мы поговорим отдельно, а сейчас я хочу рассказать, что восхищает меня в физиологии слияния на уровне нейромедиаторов. Гормон окситоцин называют гормоном привязанности. Он вырабатывается при грудном вскармливании, сексе, от телесных прикосновений, если они вам приятны, и сообщает чувство доверия, защищенности и покоя. Подробнее про окситоцин будет еще в главе «Физиология радости».
Таким образом, окситоцин на химическом уровне поддерживает нас в слиянии с той группой, к которой мы принадлежим. И это еще не все удивительные факты про окситоцин! Он же, окситоцин, повышает агрессивность к чужим. К представителям соседних племен, к врагам. По сути дела, окситоцин – гормон не только гражданской, но и любой войны. В сочетании с адреналином и тестостероном он обеспечивает агрессию к врагу и сплоченность со своими. Получается, окситоцин и есть гормон слияния.
На психологическом уровне с обратной стороны слияния также много агрессии. Маленькие обезьянки держатся когтями за тело матери, ради них обезьяна-мать способна напасть и убить врагов, котятки нередко травмируют кошку, пока сосут ее молоко, а кошка может съесть слабых котят, чтобы сохранить ресурсы для более жизнеспособных.
Как тут не вспомнить взрослеющих детей? В поддержании слияния между взрослыми, но не желающими взрослеть детьми и родителями, которые не хотят их отпускать, также очень много агрессии. Подростки бунтуют, делая себе татуировки, но не хотят ни самостоятельно зарабатывать, ни даже убрать за собой на кухне. Родители, не готовые отпустить их, конфликтуют, манипулируют, обесценивают достижения детей и недооценивают при этом их способность всерьез сепарироваться. Многие родители «готовятся» к этой войне за вечное слияние с самого начала своего родительства. Моя любимая зарисовка на эту тему – бабушка, завязывающая внуку шнурки и приговаривающая: «Ничего-то без меня не можешь, какой же ты несамостоятельный».
Не могу не упомянуть здесь людей, использующих свою болезнь для поддержания слияния с теми, кто заботится о них. «Я не могу работать, и только такие жестокие люди, как вы, могут этого не понимать», – заявляет ваш родственник, который целыми днями сидит дома в интернете. В более пугающей модификации можно наблюдать агрессию слияния на примере так называемого делегированного синдрома Мюнхгаузена – заболевания, встречающегося довольно редко и чаще всего в медицинских сериалах. Когда мать намеренно создает ребенку болезнь, чтобы инвалидизировать его и навеки оставаться для него незаменимой.
Слияние в биологическом смысле защищает вид от исчезновения. А в философском смысле слияние противостоит сепарации и индивидуации отдельной личности. В уплату за защиту и принадлежность к группе необходимо принести индивидуальность, собственные желания и несогласие с мнением большинства. А за свободу и независимость – заплатить разрывом некоторых связей, теплом, защитой и отказаться от такого приятного, но немного отупляющего коллективного МЫ-чувства, как его называют социальные психологи. МЫ-чувство и есть переживание слияния с группой. Это когда мы уверены, что МЫ лучше ИХ, а наши жизненные правила правильнее. Это когда НАШИ НАС не бросят, и, значит, я не один. В этом смысле, конечно, слияние символически противопоставляется личной смерти. Ведь если нет отдельного меня, я и умереть не могу. Другое дело, что, вечно оставаясь в слиянии, я как личность и не рождался.
Слияние не очень осознанно используют так называемые пикаперы – молодые люди, соблазняющие женщин ради хобби. Они намеренно быстро проходят в личное пространство девушки (подробнее читайте в главе про пространственные и телесные границы), прикасаются, работают с ее возражениями, просто отметая их, в результате сразу попадают (если повезет) в зону слияния. От прикосновения кожи к коже сразу выделяется окситоцин, повышающий доверие, и, если на этом этапе девушка не остановила взаимодействие, дальше ей будет несколько сложнее, ведь она уже получила послание: «Я близко – значит, я свой. А раз уж я свой, мне можно все, что можно своим».
Важно помнить, что каждый из нас – продукт четырех миллиардов лет эволюции. Само это число не помещается в сознании, так оно велико. Все, что мы считаем разумным в себе, и то, при помощи чего я сейчас пишу эти слова, а вы их читаете, – это лишь тонкая пленка на поверхности малоуправляемых зоологических механизмов нашего поведения (я имею в виду кору больших полушарий). Они мало, но управляемы. И для этого важно знать об их существовании и не пытаться их игнорировать.
Слияние и эгоцентризм
БЫТЬ ЭГОЦЕНТРИЧНЫМ – НОРМАЛЬНО. В ЭТОМ НЕТ НИЧЕГО плохого, хотя само слово часто используют с укоризной. Если вам от двух до двенадцати лет, вы просто обязаны быть эгоцентричным. В той или иной степени эгоцентризм свойственен абсолютно всем и в любом возрасте. Это всего лишь переживание собственной исключительности, предпочтительности собственных чувств, мыслей и своей точки зрения. Каждый человек предпочитает свою точку зрения чужой, свои чувства руководят им больше, чем чужие (своя рубашка ближе к телу), и вообще каждый для себя исключителен, поскольку только к себе имеет прямой доступ. Я узнаю мир при помощи себя, то есть собой. Остальные способы познания вторичны и более сложны.
Эгоцентризм – это смотреть на мир из своего черепа через свои дырки в нем, а не через чужие. Потому что именно из этих дырок (а не из чужих) выглядывают мои собственные, единственные глаза. Здоровый эгоцентризм естественен, если обзавестись в придачу еще одним навыком: навыком осознавания, что раз уж эгоцентризм – здоровое переживание, то он… есть у каждого, а не только у меня одного. Для этого достаточно повести своими прекрасными глазами вокруг себя и увидеть: у других тоже есть глаза. Они вставлены в их прекрасные головы точно так же, как в мою вставлены мои. И они видят вокруг то же, что и я, только не совсем то и немного по-своему. (Однажды я поразилась, поняв, что международное выражение «точка зрения» имеет самый что ни на есть пространственный смысл). Термин «эгоцентризм» принадлежит французскому психологу Жану Пиаже, который изучал мышление детей, а позже возникла так называемая