Полина Гавердовская – Страдаю, но остаюсь. Книга о том, как победить созависимость и вернуться к себе (страница 9)

В этом смысле любая помощь другому человеку без его запроса довольно быстро превращается в преследование. Преследование как адресата помощи (сынок, надень шапку), так и собственных целей того, кто стремится помочь (надень шапку, чтобы мама не волновалась). Так, мой сын, получив как-то раз от меня обложку для паспорта, сказал: «Типичный подарок себе» – и был прав.

В языке есть слова, возвращающие границы из слияния. Те самые маркеры границ. Их довольно много, но в контексте слияния и помощи это слова «пожалуйста» и «спасибо».

«Пожалуйста» означает, что я осознаю отсутствие у меня чего-то. И прошу тебя дать это что-то. Если ты даешь мне это, шансы, что я присвою помощь осознанно, растут. Тогда у меня сохранится ощущение авторства того, что я в итоге с этой помощью сделаю. Например, дом мой, но я запомню, что отец помог мне, подарив четверть суммы. В противном случае может получиться так, как нередко получается с помощью родителей молодым семьям: «Дорогой зять, мы дарим тебе машину, но ожидаем, что ты ежеутренне будешь возить тещу на работу, ведь ты не просил ее дарить, поэтому мы сами подсказываем тебе форму будущей благодарности». И так далее.

«Спасибо» означает, что я благодарен за помощь. За вклад, за ресурс, за подарок. Благодарность символизирует, что у меня стало чего-то больше благодаря тебе. И теперь обладаю этим. Если я точно знаю, кто что сделал, я не теряю ощущения авторства происходящего. По крайней мере, можно на это надеяться.

Как обычно, предлагаю ответить для себя на вопросы и кое-что сделать:

• Сколько раз за последнюю неделю вы всерьез говорили «спасибо» и «пожалуйста» в смысле просьбы?

• Что вы обычно делаете, когда вам нужна помощь? Сложно ли просить? Почему? Какие чувства испытываете?

• Легко ли вам благодарить? Какие чувства испытываете?

• Какого рода помощь вы обычно сложнее всего замечаете?

• Бывает ли, что вы расстраиваетесь, когда кто-то отказывается от вашей помощи? Что именно вас расстраивает?

• Вспомните всех, кому вы благодарны. Удается ли испытать благодарность сейчас, когда вы вспоминаете о них? А удалось ли поблагодарить тогда, когда была получена помощь?

• Поблагодарите всех, кого еще не успели, если сейчас сочтете нужным это сделать. Живых можно повидать и поблагодарить лично. Тех, кто уже не с нами, можно поблагодарить мысленно из любой точки планеты.

Слияние в паре

ЕСЛИ У ВАС РОМАН, ОБЫЧНО ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ВЫ ВЛЮБЛЕНЫ и все здорово. У каждого из вас находится время для другого, вы угадываете конец предложения, начатого ненаглядным, и вам нравится одна и та же музыка. А если любимая музыка и различается, то кажется, будто это тот самый случай, когда вы можете расширить музыкальные пристрастия. Любая погода хороша для свидания, вы забыли о еде, а сон вам и вовсе не нужен. Все так? Да, до какого-то момента. Однажды вы понимаете, что хотите повидать друзей, сходить в лес, съездить к родителям, в конце концов – остаться на выходных дома, без макияжа, в халате и тапках, грызя морковку, или весь день пролежать в постели с сериалом. И сделать это вы хотите… без любимого. Вы даже не можете объяснить, почему так. Он вам надоел? Больше не нравится? Нет. Но что-то же случилось? Ничего особенного. Пришло время отделиться и почувствовать себя…

Гештальт-терапевты считают, что любые отношения проходят несколько фаз развития, расположенных друг за другом в определенной последовательности, которая повторяется снова и снова: контакт, интимность, слияние, сепарация и снова – контакт. В краткосрочных отношениях пара успевает пройти два-три цикла прежде, чем люди потеряют друг к другу интерес. В длительных отношениях пара проходит много циклов, и отношения напоминают не круг, а скорее восходящую спираль – они развиваются. Бывает, пара застревает в какой-то одной фазе – люди никогда не расстаются, плохо чувствуют себя отдельно друг от друга, а вместе им душно. Или очень тяжело договориться, они с трудом находят общее, но не могут расстаться. Тогда пришло время обратиться за парной консультацией.

Однако желание отсоединения, наступающее после фазы влюбленности, слияния, – это совершенно естественная потребность. Она говорит о том, что отношения скорее здоровые, просто перешли в другую фазу. Вот только… желание отсоединиться и почувствовать себя совсем отдельным от партнера не обязательно наступает у обоих одновременно.

Связанность в паре – неотъемлемая часть совместности. Для этого люди и создают пары, чтобы быть в эксклюзивных отношениях с другим человеком. А отношения предполагают связь, обмен и взаимное обогащение.

Слияние, одиночество, свобода и вежливость

СЛИЯНИЕ – ЭТО НАЧАЛО. КОГДА МЕНЯ – МЕНЯ! – ЕЩЕ не существует. Онтогенетически и символически слияние связано с самыми ранними процессами, когда мы были так малы, что не отделяли себя ни от матери, ни от мира. Да и по названию ясно: слияние – это какое-то такое состояние, когда между нами нет границ. Что тут самое главное для меня как терапевта?

Слияние связано с одиночеством, ответственностью и свободой. Это центральный момент всей концепции. Представьте себе: на одной чаше весов Одиночество, Свобода и Ответственность, а на другой – Слияние. И оно перевешивает.

Слияние – это когда я жертвую собой ради того, чтобы не разлепляться с тобой. Ради иллюзии вечной жизни и вечной любви. Ради возможности не решать, не быть ответственным. Ради тебя позади (и вокруг) меня, ради теплого, мягкого (а может, и мокрого) чего-то. Чего-то большего, чем я. Ради огромного аморфного Мы. Которое было раньше меня и с которым так не хочется расставаться. Я отдаю СЕБЯ ради НАС.

Это примерно так:

• мы будем делать это, потому что ты так хочешь;

• мы не будем ничего делать, потому что ты так не хочешь;

• потому что, если выяснится, что между нами есть различие, оно может означать мой уход, твой гнев и мое одиночество;

• одиночество означает, что дальше я сам буду вынужден решать, что делать, куда идти, и мне самому придется нести ответственность за результат, а это страшно.

Состояние слияния – это как бы длящееся обещание самому себе, что смерти не будет. Ведь то, чего нет, не может исчезнуть. На самом деле конечно может – исчезают же эмбрионы, решившие не продолжать. Но вряд ли они успевают ощутить экзистенциальное одиночество.

Выход из слияния возможен через признание своей отдельности, за которым молниеносно следует признание одиночества, свободы и всех остальных недоступных до того пронзительных радостей. Утешиться здесь можно только одним способом: если одиночество – это холодно и печально, то свобода – это приятное ощущение в ступнях, опирающихся на землю. Когда слияние рассеивается, можно идти куда хочешь. Ведь не осталось никого, кто может спасти тебя от свободы (она же смерть и ответственность).

Недавно я поняла еще кое-что про слияние, взросление и одиночество. Но начну с вежливости.

Моя детская жизнь не располагала ни к вежливости, ни к обучению ей. Дома было нервно, снаружи – Гольяново. Я очень люблю спальные районы Москвы, я выросла сквозь них и оттуда. Одним из детских развлечений было плавить свинец. Нужно было найти автомобильный аккумулятор, разбить его об асфальт, вытащить свинец, развести костер «за дорогой», плавить свинец в консервной банке из-под бычков в томате (как мне кажется), намотав ее полуоторванную крышку на палку (получался черпачок). Плавясь, свинец становился светлее, эту серую лужицу нужно вылить в заранее приготовленную ямку в земле. Свинец застывал в виде блямбы, на которой отпечатывались корешки и мелкие камни. С другой стороны блямба была приятно ровная. Вопрос «зачем?» не возникал.

В тот же период друзья научили меня свистеть и плеваться. Почему-то плеваться мне особенно нравилось. И откуда было столько слюней? Родители приучили здороваться с соседями, я могла идти вдоль дома, встречать соседку тетю Таню, здороваться с ней и сплевывать одновременно. Меня ничто не смущало.

С девочками я не дружила. Какие-то страшные, бледные клеенчатые коляски были у их кукол – постоянно возникал вопрос «зачем?». Девочки возили кукол туда-сюда по Гольянову, и все это казалось мне очень скучным.

Нет, моя компания выглядела конкретно развязно. Все гуляли в трениках с дырками на коленях. Так удобнее лазить по деревьям. Я хорошо лазила. Более того, в каком-то там классе я единственная залезала по канату до потолка, а потолки в спортзалах были о-го-го. Разве девочки с клеенчатыми колясками могли меня научить чему-то такому?

Будь я покрепче и покрупнее, я бы участвовала в драках, но тут конкуренции с парнями не было, и меня никто не трогал. Просто мы все… как бы это повежливее? Хамили. Всем и друг другу. Сейчас я с трудом воспроизведу те четыре этажа выражений, которые были мне и моим друзьям легкодоступны в быту. В общем, мое становление как-то не располагало к вежливости. Она проистекала где-то отдельно и выглядела излишеством вроде коляски для куклы.

Честно говоря, вступление ужасно затянулось. Суть дела такова: я внезапно поняла, зачем нужна вежливость. Пользоваться ею по необходимости я начала давно, приходилось же делать покупки в универсаме, ходить на работу, вечером учиться в МГУ, общаться с преподавателями, сдавать экзамены и так далее. Но все это время вежливость ощущалась мной как клеенчатая коляска, в которую меня положили в виде куклы: неясно зачем.