Полина Елизарова – Свойство памяти (страница 12)
Не стоило…
И все же чего-то стоило то, что она принимала за Великую любовь. Жертвенную, молчаливую в своих неозвученных претензиях, и оттого – хоть и грязную по форме, но чистую в своей сути…
Следом открылась и следующая глава – а в ней Анька взяла и выросла на обломках СССР. Дерзкая, грубая девочка-подросток с неумело замазанными маминым тональным кремом прыщами, перечащая в каждой мелочи.
Теперь поиском рецидивистов и пополнявших картотеку бандитов Варвара Сергеевна уже спасалась, а облегчение от объятий Никитина, уже скорых и привычных, быстрее забывалось.
Они с Сережей еще долго тянули каждый в свою сторону эту мучительную резину, и каждый и хотел, и боялся отпустить свой конец. Редкие и нелюбимые мужчины почти не оставили следов в этой главе. Они были неплохими, скорее хорошими, почти всегда женатыми – и несчастливыми.
Порой она отчаянно хотела в кого-то из них влюбиться.
Иногда ей даже удавалось войти в состояние пьянящей весны.
Но одна лишь выскочившая наружу неправильность – дурацкое суждение, забывчивость в мелочах, едва уловимый запах чужого дома и чужой жизни – быстро ее заземляли и возвращали в кишащее делами отделение, где неизменно, повышаясь в должностях и званиях, царствовал Сергей Никитин.
В следующей главе Анька, красивая, глупенькая и отчего-то взрослая, вечерами сердито скидывала в коридоре ботинки.
Теперь уже она опаздывала на ужин, напрасно приготовленный матерью. Дочь запиралась в своей комнате, часами болтала по телефону, смотрела сериалы, в одиночку пила коньяк, слушала Эдит Пиаф или рэп на ставшем ей, для нее, дипломированного переводчика, почти родным французском.
И Варвара Сергеевна еще глубже погружалась в работу, а личные встречи с Никитиным растворились в химере ушедших лет.
Постепенно сойдя на нет, они остались лишь воспоминанием, пронизанным уснувшим трепетом и затихшей болью нереализованной женщины.
И тогда, в следующей главе, пришло успокоение. Никитин стал ей хорошим другом. А затем пришла беда…
Но этот файл закрыт для просмотра.
Незачем вспоминать. Рядом остались только Анька и Сергей Никитин, который помог нащупать новый путь.
Провалявшись после увольнения из органов в ведомственной психушке и просидев с год в клетке собственного дома, Самоварова начала работать внештатным сотрудником в его частном детективном бюро.
–
–
–
–
***
Утром проводница Маша разбудила бодрым выкриком:
– Сырнички со сгущенкой или со сметанкой будете?
Будильник еще не прозвонил. Самоварова с трудом разлепила глаза и, ослепленная светом, в первые секунды не поняла, где находится. Снизу слегка тряхнуло. На помощь пришел Лаврентий: пес оказался у полки и настойчиво теребил ее за плечо крепкой рыжей лапой.
От узкой койки и неудобной подушки ныли и шея, и поясница.
– Ой, он, наверное, пи-пи хочет? – по-хозяйски пройдя с порога в купе, умиленно вопросила проводница.
– Так вы не боитесь собак? – осторожно спросила Варвара Сергеевна, спросонья забыв, что вчера они с проводницей уже это обсуждали.
Зато о знакомстве с Серегой вспомнила моментально, до прибытия в Москву ей захотелось перекинуться с ним еще парой слов.
– Я что, не заперла дверь?! – изумилась своей забывчивости Самоварова. – Спасибо, со сгущенкой… А с кофе как дела обстоят?
– Так с вагона-ресторана быстренько принесу. Вам какой?
– Эспрессо. Двойной, – ответив, Варвара Сергеевна поняла, что «попала» еще рублей на пятьсот «чаевых».
Дождавшись, пока проводница покинет купе, Самоварова полезла в дорожную сумку и, предусмотрительно заперев дверь, расстелила на полу между полками пеленку. Состав как раз замедлил ход – за окном показался перрон подмосковной станции.
– Пописай, малыш! – заверещала хозяйка. – Я быстренько уберу. Я предупреждала, что в дороге могут быть сложности. Видишь, я дверь вчера не заперла. Выпила-то всего пятьдесят граммов. Хотя с таким охранником, как ты, нам сам черт не брат.
Лаврентий презрительно отвернулся и запрыгнул на свою полку.
«Совсем сдурела… Черт ей нипочем… Еще взяла в голову что я, как дед полоумный или баклан какой, буду здесь позориться… Нет уж, потерплю до вокзала».
И он представил, как с большим удовольствием пометит на перроне урну.
«На людях? Нет. Лапушка бы меня отругала… Дочь Хромого и Тиграны – это вам не жучка. Это порода. Воспитание. Придется терпеть до тех пор, пока эта неугомонная отыщет на вокзале первый попавшийся укромный уголок, чтобы подымить своей вонючей самокруткой».
– Ну, ладно… Не хочешь – как хочешь.
Рассчитав, что проводница Маша должна вернуться минут через пять, Варвара Сергеевна, пользуясь мягким ходом поезда, закинула ногу на боковой поручень полки. Растяжка по утрам – лучшее, что можно придумать для ленивой, немолодой, но гибкой от природы женщины.
Проработав обе стороны и расставив ноги на ширине плеч, она наклонилась, намереваясь выполнить упражнение «ролл-даун-ролл-ап». Осторожно, позвонок за позвонком, начала закручиваться, потом раскручиваться.
Поезд прибавил ход, вагон вдруг серьезно тряхнуло. Расслабленная Самоварова потеряла равновесие и ударилась виском о поручень. Пока чертыхалась и искала в походной аптечке «Траумель», в коридоре успел образоваться какой-то шум и топот.
Растирая ушибленный висок, Самоварова распахнула купе и высунула голову.
– Что случилось? – выкрикнула в чью-то крупную, в черной футболке, спину.
– Экстренная остановка, дамочка! – на ходу обернулся мужчина, и она узнала в нем давешнего русоволосого богатыря Артема.
– Это опасно? – испугалась Варвара Сергеевна.
Ей никто не ответил.
Артем заскочил в туалет, а остальные, выбежавшие из своих купе, понеслись в сторону купе проводницы и тамбура. В затхлом воздухе поезда разлилась тревога, а показавшиеся в коридоре лица были смяты и напряжены.
Лаврентий настороженно сидел у ног.
Самоварова не могла бросить пса, но не хотела идти с ним в скопище людей. Ее питомец был непредсказуем. Правда, он еще ни разу не проявил открытой агрессии, но его всегдашний недобрый предупреждающий лай, когда в дверь звонил чужой или кто-то подходил с невинным вопросом на улице, вынуждал хозяйку контролировать питомца.
Поглаживая Лаврентия по спинке, Самоварова осталась стоять в дверях. Поезд стоял мучительно долго. Минут через пять, показавшихся Самоваровой вечностью, в конце коридора наконец показалась всполошенная проводница Маша.
– Что произошло? – крикнула ей Варвара Сергеевна.
– Парень какой-то бросился на рельсы…
– Боже, какой кошмар… Самоубийца?
– Откуда я знаю?! – взвизгнула проводница. – Похоже, зацепер. Все они самоубийцы. Нам до Москвы всего-то пяток километров осталось. А теперь неизвестно, когда тронемся. – И она понеслась дальше.
Прикрыв дверь, Варвара Сергеевна стала обдумывать план действий.
«Пяток километров», если это не фигура речи, можно было пройти пешком. Пока приедут «скорая» и полиция, пока все зафиксируют и запротоколируют, может пройти час и больше. С другой стороны, до вожделенного похода в «Большой» оставалась еще уйма времени, в течение которого надо было разместиться в гостинице, перекусить, как ей мечталось ночью, в модном столичном кафе, погулять с Лаврентием, а после хорошенько привести себя в порядок: в чемоданчике лежали маски для глаз и лица, плойка для завивки и полная средств для макияжа косметичка.
План, еще каких-то пять минут назад вызывавший радостное оживление, померк и теперь представлялся рядом необходимых и даже каких-то ненужных действий. Произошедшее вызывало горечь и ужас.
Зачем этот парень бросился под поезд?
И бросился ли он сам, или его туда толкнули?
Мир стремительно сходит с ума…
«Парень» – не больной старик и не выживший из ума пьяный бомж.