Полина Елизарова – Собачий рай (страница 48)
– По каким дням проходят вечеринки?
– Тематические? – с энтузиазмом вопросило существо. – По четвергам у нас здесь «Путешествие в девяностые», не только для старперов, – не моргнув глазом подчеркнуло существо, – молодым тоже заходит на ура. А по субботам играют джаз.
– Кому играют? Старперам? Или стартаперам? – Поляков едва себя сдерживал, чтобы не влупить этому недомужчине по подбритому, с косичкой, затылку крепкую офицерскую оплеуху. – Или инстаграмщицам?
– Не обязательно, – сообразив, что допустил бестактность, парень приглушил нахальный тон. – С девушками многие приходят или пары семейные…
«Девушка… – подавленно усмехался про себя Поляков. – Где она, эта девушка? Амбициозная, глупая дура не первой свежести…»
Рассчитавшись, он быстро вышел из заведения.
В проходившей по улице стройной женщине чуть было не узнал Агату и, только кинувшись за ней, надменно перестукивавшей по асфальту высокими каблучками, заметил, что у нее черные густые «азиатские» волосы.
Чувствуя его взгляд, девушка обернулась.
Она была до неприличия, по-восточному красива, но красота ее не только не тронула Полякова, но вызвала такое же раздражение, как и минутами ранее бесполый официант. Окинув его оценивающим взглядом, девушка изобразила на лице презрение и, виляя хорошо очерченными бедрами, прибавила шагу.
Желание увидеть Агату хотя бы на минуту, на пару секунд, перевесило самолюбие, и он снова поехал к ее дому.
Удачно припарковавшись подальше от подъезда, но так, чтобы были хорошо видны окна квартиры, Поляков просидел, почти не сводя с окон глаз, не менее получаса.
В окнах – кухонном и другом, с плотными шторами, скорее всего детской, в которой он не был, не происходило ничего: занавески застыли без движения, свет не зажигался.
Поляков начал думать о человеке, который до этого момента почти не занимал его мысли, – о законном муже Агаты: стартапере и организаторе протестных акций.
«Бред, – крутя ручку радиоприемника, бесился он. – Бред, в котором живу я, ничто по сравнению с тем, в котором живет она… Брак для них – всего лишь партнерство, а спать с мужиком, оказывается, иногда можно и по дружбе…»
К подъезду одна за другой стали подъезжать машины – люди возвращались с работы. Внезапно испугавшись, что вскоре появится и Агата, Поляков тронулся с места.
Доехал до ближайшего торгового центра.
Зашел в книжный, после недолгих раздумий купил нахваленный дочерью последний роман «Мистера Икса», произведений которого не читал, считая творчество этого господина модным бредом.
Когда вышел на улицу, город уже начал зажигать первые огни.
В прозрачной седине апреля загорались лампочки в окнах чужих домов, подсветки магазинов и заведений заискрились пестрыми искусственными огнями.
К припаркованному рядом с его «фордом» красному новому джипу подошел моложавый мужчина с курносым до уродства носом. Он держал в руках большой букет желтых тюльпанов. Лицо курносого выражало нетерпение и радость.
Продлив парковку на пятнадцать минут, Поляков вернулся в торговый центр.
– Дайте семь… нет, девять тюльпанов! – приказал продавщице он, не без труда отыскав на первом этаже цветочный ларек, забившийся в дальний угол.
– Какого желаете цвета? – спросила женщина и, видя его замешательство, предложила: – Возьмите сиреневые.
Его внимание привлекли ярко-алые, но он, отказавшись от упаковочной бумаги и ленточки, все же взял сиреневые.
Марта дремала в кресле у телевизора.
На экране шел модный, часто обсуждаемый с подругами бесконечный сериал про итальянскую мафию; на журнальном столике стоял недопитый фужер с игристым, на блюдечке лежала упругая и безвкусная клубника.
Поляков подошел к жене и положил ей на колени букет.
Марта моментально открыла глаза.
Вспоминая это спустя год, Поляков понимал, что, когда они бесконечно долго смотрели друг на друга, в этом поединке взглядов не было ни выигравшего, ни проигравшего. Были лишь одни на двоих постыдные тайны, разрешавшие весь их длинный совместный путь. Не только его не бередившие душу измены, но и ее редкие, но искренние сердечные увлечения, обреченные на один и тот же финал, когда она безо всяких сомнений оставалась зачем-то с Поляковым.
Глядя на жену, он ожидал привычного – пустой трескотни, но Марта, положив букет на журнальный столик и взяв в руки фужер, спокойно и грустно спросила:
– Ты уже много лет не дарил мне цветы без повода. Что-то случилось?
21
Иногда в пространственно-временном континууме встречается сила, способная попрать реальность, – открыть надежные замки, пролететь над самыми высокими заборами и нарушить все известные законы физики.
Эти законы были непонятны Варваре Сергеевне, но в существовании этой силы, живущей по своим правилам, она не сомневалась.
Покойный назначил встречу в неизвестном ей городском кафе.
Зайдя в заведение, она почувствовала себя так, словно пришла голой: разряженные в обтягивающую черную кожу или чешуйчатые серебро и золото платья девицы глядели на нее оценивающе и свысока, а мужчины, коих было намного меньше, оскорбительно не замечали.
В заведении, как десятилетием ранее в недорогих кабаках, было накурено, душно и шумно.
Найдя единственный свободный столик на отшибе, она присела.
Откуда-то вдруг появился бокал шампанского, и Варвара Сергеевна, от косых взглядов робея, как школьница у доски, залпом его осушила.
Мужчина, показавшийся в проходе между столиками, был лишь отдаленно похож на покойного генерала: он был еще достаточно молод и, если бы в его лице – не в чертах, но в выражении – не сквозило нечто грубое и даже хищное, его можно было бы назвать красивым.
Светлые тонкие волосы были аккуратно и коротко подстрижены, широкий волевой лоб казался высеченным из гранита, бледное лицо и хорошо очерченные узкие сжатые губы. Осанка и беспристрастный взгляд серых глаз выдавали в нем офицера, хоть он и был в штатском, – на нем были популярные в начале девяностых небесно-голубые джинсы «Пирамида» и клетчатая фланелевая рубашка.
Подойдя к Варваре Сергеевне, он хозяйским жестом отодвинул стул и присел напротив.
– Я смотрю, вы уже тут освоились, – молодой Поляков кивнул на ее пустой фужер.
– Мне здесь неуютно, – призналась она. – Старовата я для такого балагана.
– Не напрашивайтесь на комплимент. Тому типу женщин, к какому вы относитесь, не подходит слово «старость».
– Зачем вы меня позвали?
– Потому что вы жаждете докопаться до сути, даже если бы вам за это не платили.
– Заблуждаетесь! – отрезала Самоварова. – Именно в силу возраста я, увы, давно не альтруистка. В чужом белье копаюсь только за приличные деньги.
– Вы все блуждаете. Все вам спокойно не живется. Не слишком удачная попытка спрятаться от своих страхов и комплексов за посредственным психиатром не принесла вам ни радости, ни душевного покоя.
У него в руке откуда-то взялся букет гелиотропа, и она вспомнила, что Антон Павлович Чехов обозначил причудливый оттенок цвета этого пахучего цветка словом «вдовий».
– Кстати, это вам! – Поляков протянул букет. – В продолжение нашего знакомства. – И без перехода добавил: – Наши тела поистрепались временем, а я, как глупый дятел, долбился в иллюзию.
– В иллюзию?
– Я думаю, вы отчасти меня понимаете.
– Не совсем.
– Ну как же… Вы любите летать с вашим брутальным полканом в невозвратном и пленительном прошлом. Воспоминания – вот единственная настоящая пища для людей зрелого возраста. Вроде и помирать еще рано, а жить уже нечем. И стремиться тоже не к чему. А я – тоскливый дятел. Я – дятел. Стук-стук молоточком по бревнышку. Стук-стук картишками по столу. Стук-стук в глухое, не знающее милосердия сердце. Стук-стук молоточком…
– Прекратите паясничать, я не в лучшей форме, чтобы вам оппонировать. У вас были шансы реализовать себя после выхода на пенсию: открыть свой бизнес, преподавать, консультировать. Сейчас каждый может найти возможность для самореализации.
– Не смешите. Развести деятельность ради деятельности? Я офицер, воин, а не торгаш. К тому же кто-то должен был содержать в порядке хозяйство и бумаги.
– А как насчет поддержать рублем семью?
В заведении стало необычайно оживленно: зашаркали по плиткам стульями, и на танцполе показались музыканты – пожилые виолончелист и скрипач и очень бледная, высокая и худая черноволосая девица с густо накрашенными глазами и сине-бордовым ртом.
– Вам не приходило в голову, почему жулик зарабатывает намного больше, чем врач, а работяга, вкалывающий по двенадцать часов, всегда останется беднее рефлексирующего, напичканного клише писаки? А еще есть скучающие богачи, от безделья развращающие себя и окружающих, и их усталые, озлобленные от близких чужих денег водители, в короткие передышки нажирающиеся в хлам паленой водкой и берущие в руки биту. И не надо мне говорить, как любит это делать вся ваша либеральная псевдоинтеллигенция, что такое происходит в
– Это вопрос не ко мне, а к мирозданию.
– Мироздание мне и ответило, что я свое отработал. Я – дятел. А вы – дура, напрасно гоняющаяся за своими молодыми годами, когда вы действительно приносили обществу хоть какую-то пользу, а чтобы было не так горько копаться в мерзкой грязи, придумали себе любовь.