Полина Елизарова – Последней главы не будет (страница 44)
Общаясь с ним, я часто думал о том, что, если бы люди могли сохранить в себе мировоззрение ребенка, все были бы счастливы.
Вопросы, которые он задавал мне, были просты и понятны, они значили ровно то, что значили, – никаких двойных смыслов, никакой лжи… с ним было все по-настоящему, а потому и спокойно.
Даже его вопросы про Машу, которую я раньше почти не замечал, а теперь, в силу своего постоянного нахождения в доме, волей-неволей заметил, совсем не раздражали меня, а воспринимались мною как нечто теплое и само собой разумеющееся. Они словно оправдывали меня перед собой же.
«А мы сегодня будем готовить маме ужин?»
«Конечно, будем».
Мне сложно было себе представить на месте жены любого другого человека, ради которого я мог бы поднять свою задницу с дивана и что-то там еще придумывать на кухне, но это слово «мама», теплой пушинкой постоянно слетавшее с губ Елисея, все расставляло на свои места…
Она – мама, значит, так положено, так надо, и все, что я делал для нее совместно с нашим сыном, имело только положительный оттенок.
Но когда я колдовал над курочкой или салатом, я играл в игру – я представлял, что делаю это все для Алисы.
И почти всегда получалось божественно!
При этом я даже и не смел, даже и не пытался представить себе Алису в роли нашей мамы, ведь богини не моют посуду и уж тем более не ходят по дому в полинявшем халате, богини живут в роскошных профессорских квартирах, расхаживают по ним томно в шелковых пеньюарах, и у них есть прислуга.
Раньше меня интересовал только один вопрос в отношении Алисы: «Какая она внутри?»
Все остальное было в той или иной степени интересным, но несущественным дополнением к главному.
Теперь же, познав ее (а меня все еще не покидало пьянящее ощущение того, что это было вчера!), мой мозг требовал от меня знать любые подробности ее жизни, начиная с того, где она покупает сигареты, как и в какие дни у нее бывают месячные (да-да, даже так!), и заканчивая тем, о чем она думает в эту самую минуту.
Поскольку большую часть свободного времени я теперь проводил в Интернете, мне просто необходимо было знать, чем же там все-таки занимается Алиса!
Я был не сильно искушен соцсетями и, пока работал, использовал их преимущественно для того, чтобы лишний раз кому-то не звонить и лишний раз с кем-то не встречаться.
Но сейчас, чтобы убить время в ожидании непонятно чего, я вдруг понял, что этот искусственный мир день за днем затягивает меня все больше и больше, и вот я уже и завтракать спокойно не могу, предварительно не просмотрев новостную ленту друзей.
Смешные и тупые шутки, красочные пейзажи от тех, кто и в самом деле может себе позволить объездить весь мир, и от тех, кто дальше Турции все равно никогда никуда не уедет, затертые до дыр «умные» мысли, знакомые красавицы, от которых в реальности разве что не вырвет, подробности жизни звезд всех величин, окрасов и мастей, возвышенность и цинизм, чужие пластмассовые горести и радости и… одиночество, так и лезущие наружу из этих нарядных картинок.
Пришло бы мне в голову вывешивать в соцсети хоть что-то, даже полунамек на нас с Алисой?
Нет, конечно.
Вот и простой ответ, почему там все – одно сплошное одиночество.
И она, не спящая по ночам, не расстающаяся со своим ноутбуком даже на Кипре, она тоже была одинока.
Но что она-то там искала?
Или кого?
И как сегодня обстоят у нее с этим дела?
Как-то раз на Кипре я подкрался незаметно к Алисе.
В послеобеденный сонный час она сидела возле бара одна, на столике – ее обычные чашка с кофе да дымящаяся сигарета в пепельнице. Вся ее поза выражала крайнюю сосредоточенность, и я, совсем не планировав специально подглядывать, увидел в ее компе открытую страничку соцсети с пошлым названием «Кураж».
«Ахули» был ее ник, я помню, это девочка-лиса, персонаж романа Пелевина. Своей аватаркой Алиса выбрала иллюстрацию обложки этой книги, такой рисунок в стиле японского аниме.
Алиса обернулась тогда, поймала мой заинтересованный взгляд, мигом захлопнула комп и рассказала, что эта соцсеть вроде как для продвинутых, тех, у кого в голове есть умные мысли, и тех, кто считает себя выше фоток мороженок-пироженок в стиле «я и Греция», но вскоре закончила этот разговор и перескочила на какую-то другую тему.
Ну, раньше мне и некогда было во все это вникать, а теперь время позволяло…
Сегодня утром я проснулся, выпил подряд два кофе, отвел Елисея в школу и вернулся на кухню с твердым намерением выяснить, чем же живет Алиса в виртуальном пространстве.
Поначалу мне все время что-то мешало: то Маша позвонила, напомнила про то, что сегодня у сына бассейн, то в мою «лоховскую» сеть пришло пару сообщений так, «ни о чем», а потом еще клоун какой-то старый из нашего подъезда в дверь позвонил, мол, вы будете наконец-то заявление против курения в подъезде подписывать или нет?!
Не бывает случайностей, ох не бывает.
Недаром меня все что-то отводило от того, куда входить мне было совсем не нужно!
Нашел я ее быстро.
Все осталось на своих местах: и ник, и картинка. Последний ее визит на форум был в три часа прошедшей ночи.
Тексты, которые она вывешивала на своей странице, были не длинные и не короткие, а ровно в самый раз, чтобы читающий не потерял интерес и не уснул.
Сегодняшней ночью ею была написана только одна фраза: «Не могу отделаться от скверного ощущения, пытаюсь думать только о хорошем, но ожидаю скорую катастрофу…»
И сразу, ниже, хлесткой плетью прямо по глазам, от какого-то «Шрека»: «Что, Ахули, неужто твой голубок обратно в голубятню свои крылышки направил?!»
Так, так.
Очень интересно.
Следом шли разочарованные «охи» и «ахи» от каких-то женских ников, но я лишь бегло пробежал по ним. Дамочек, как обычно, все не устраивало, они были очень любопытны и требовали подробностей!
Пока я разбирал, что тут к чему, у меня взмокли ладони так, что периодически приходилось их вытирать об штаны. Я пропустил несколько звонков на мобильный и настолько был поглощен процессом чтения, что не заметил, как в кастрюле, стоящей на плите, выкипела вода для макарон. Только когда начало тлеть дно, я оторвался от монитора, метнулся к плите и, забыв про обед, бросил кастрюлю в раковину, а заодно разбил грязную тарелку на дне мойки.
Я вернулся к компу, выкурил полпачки сигарет, даже не удосужась открыть настежь окно, я пролил себе на майку остывший кофе, я чесал ладони, я терпел и не шел в туалет, но… часа через полтора я все выяснил.
То, что написанное ею могло быть лишь плодом авторского воображения, пришло мне, конечно, в голову, но как-то так, неважной, проходной мыслью.
Слишком много совпадений, так не бывает…
Нет, там не было моего имени, там не было вообще никакого имени, она обозначала своего героя только унизительным местоимением «он».
Я не читал от начала и до конца все эти ее посты-повествования, преподнесенные в форме онлайн-романа, начало которого значилось октябрем прошлого года (время, когда она переметнулась от Гришки ко мне!), мое яростное любопытство просто не смогло сразу переварить такой объем информации, но, читая какие-то предложения и фразы целиком, а по каким-то пробегая лишь вскользь, я получил в сухом остатке вот что: некая печальная, разочарованная в жизни девушка, то есть моя Алиса, затеяла в Сети спор: «А можно ли соблазнить гея?» Это преподносилось ею под таким соусом, что есть такая тщеславная мечта почти у всех искушенных простыми отношениями девушек, а если говорить совсем грубо, то «скучающих сук».
Народ в основной своей массе считал, что нет.
Тогда она объявила себя писателем, нашла в реальности более или менее подходящий «объект» и стала с завидной периодичностью описывать в Сети всю историю развития отношений с этим самым «объектом», особо и не стараясь придать всему этому хоть какой-нибудь художественный вымысел.
Судя по откликам читателей, они разделились строго на две группы: одни были уверены в том, что она сидит и придумывает все это, другие же верили в то, что так оно и есть на самом деле.
Ей задавали вопросы, она отвечала так, как на самом деле думала, а то, что все это время думал я, ну так она брала и просто додумывала за меня, и часто почти попадала в точку!
И дело было даже не в том, что среди этих потоков признаний и откровений я обнаружил то святое, сокровенное, что зародилось между нами, то, что дало мне надежду, свет, да то, чем я жил все последние месяцы и что, оказывается, все это время было достоянием безымянных задротов и циничных тварей в бигуди, это-то еще полбеды…
Весь ужас, рвущийся изнутри меня, не находящий выхода черный жуткий ужас, шел оттого, что сейчас я буквально видел, как образ моей богини стремительно рассыпался на тысячи острых осколков, оставляя мне вместо моей Лисы отвратительного, гадкого и больного монстра.
Тонкие ручки с ручейками-венами, рыжие растрепанные волосы, которые всегда так хотелось гладить и целовать… монстр все это где-то украл или просто позаимствовал на время, чтобы обманывать, подпитывая себя бесценным – чувствами других людей.
Я вспомнил растерянную, вымученную полуулыбку профессора, жавшегося к перилам лестничного пролета. То, что я принял тогда за врожденную интеллигентность, мешающую ему по-простому дать мне в репу или конкретно запугать, было на самом деле не чем иным, как действительным, не показным страданием опоенного бездушной бабой мужчины, которым попользовались, приручили – да и пнули в дальний угол.