Полина Елизарова – Ночное солнце (страница 68)

— Давайте закончим. Я бы поспала. — Прикрыв рот рукой, Варвара Сергеевна, не желая выдать страх, демонстративно зевнула.

— Хорошо. Вы хотите завтра увидеть вашу дочь?

— Хочу! — И она отвернулась к стене.

Заскрипели стулья, и посетители покинули палату.

Как только за ними прикрылась входная дверь, Самоварова подскочила на кровати и выдернула пластиковый переходник, соединявший трубку с воткнутым в ее вену и залепленным пластырем катетером.

Набросив трубку на штакет, она подбежала к двери.

Осторожно приоткрыв, напряженно ловила выставленным в щель ухом долетавшие обрывки разговора.

— Случай, конечно, интересный, — оживленно говорила невролог. — Ждем результатов МРТ, но, судя по клинике, опухоли или инсульта нет. Скорей всего, это действительно по вашей части.

— Почему я не могу поговорить с ней наедине? Это могло бы дать другие результаты. Варвара человек… достаточно замкнутый, да и ее профессиональное мышление нельзя сбрасывать со счетов. Это как рефлекс. Следователь привык больше слушать, чем говорить, — горячился Валерий Павлович.

— Но мы же обсуждали это вчера! Пока мы не поймем, что произошло в ее голове, ей лучше не испытывать волнений.

— А как быть с ее дочерью? Анна очень эмоциональна.

— Проинструктируйте ее. Пусть задает наводящие вопросы, но ни в коем случае не подыгрывает. Повторюсь: сейчас это очень важно, чтобы мы понимали истинную картину.

Когда слов удалявшихся по коридору стало не разобрать, Варвара Сергеевна закрыла дверь.

Она внимательно осмотрела палату.

Дверь при входе вела в крошечный санузел с унитазом, раковиной с зеркалом и крошечной душевой кабинкой в углу.

Напротив кровати примостился небольшой холодильник, рядом — тумбочка, на окне трепыхались короткие пластиковые жалюзи.

«Почему положили в одноместную? — удивилась она. — За отдельную палату с удобствами, как правило, берут деньги».

«Как давно я здесь?» — ополоснув лицо холодной водой, растревожилась Варвара Сергеевна.

Голова почти не кружилась. Есть не хотелось, но мучительно хотелось курить.

Открыв тумбочку, Варвара Сергеевна нашла в ней аккуратно разложенную на полке одежду. Черная кашемировая водолазка, брюки, бюстгальтер, трусы, резинка для волос.

Не было сумки и обуви.

Она приоткрыла входную дверь.

По коридору, катя перед собой железный столик, переполненный грязной посудой, шаркала пожилая нянечка.

— Ой, можно вас? — Самоварова открыла дверь настежь.

— Что, голуба? — не прекращая движения, проворчала та.

«Голуба…»

Вроде бы совсем недавно ее так кто-то назойливо называл, но кто?!

— Зайдите ко мне на минутку, — жалобно попросила Самоварова.

Нянечка нехотя откатила к стене стол и, бросив взгляд по сторонам, подошла к двери.

— Ну, что стряслось? Обед вам пока не выписан.

— И что же мне есть?

— Так врача позовите лечащего, с ним и разбирайтесь.

— Послушайте, — зашептала Самоварова, — вы можете раздобыть мне чашку кофе и сигарету?

На лице пожилой простоватой женщины, много повидавшей на своем веку, вопреки опасениям Самоваровой, отразилось не возмущение, а усмешка.

— Че, прямо очень приперло?

— Очень! Я отблагодарю!

— Ладно! — шепнула нянечка. — Зайду позже.

Варвара Сергеевна снова кинулась к тумбочке. Кошелька и телефона среди вещей не было.

Но в кармане брюк, будто ангельский подарок, завалялась смятая пятисотрублевая купюра.

Вероятно, перед тем как здесь очутиться, она где-то взяла впопыхах сдачу, потому что обычно она аккуратно складывала деньги и мелочь в кошелек.

«Черт! — И радостно, и тревожно щекотнуло внутри. — Я не могу вспомнить, откуда в кармане брюк деньги, зато я точно знаю, что они оказались там вопреки моим обычным привычкам».

Минут через десять дверь тихонько приоткрылась, и в палату юркнула нянька.

— На вот! — сунула она Самоваровой в руку двойной пластиковый стаканчик, наполненный жидкой коричневой бурдой. — И еще… — Она достала из кармана халата пачку каких-то дешевых сигарет.

— Возьму парочку? — заискивающе спросила Варвара Сергеевна, чувствуя себя школьницей.

— Ты только это… С курением здесь строго! В общий туалет лучше не ходи, там курят, конечно, но наши постоянно гоняют. А на улицу тебе нельзя.

— Это еще почему? — удивилась Самоварова.

— Так из реанимации ты, потому и еду пока на тебя не выписывают.

— А что это за отделение? Неврология?

— Да.

Нянька приоткрыла дверь туалета и деловито осмотрела помещение.

— Лучше здесь щелку между дверью и полом чем-нибудь подоткни и воду горячую включи. С блатными-одноместными здесь не так строго. Но все равно поаккуратней. В обход врачебный не попади.

— А когда они ходят?

— Знамо когда — утром и вечером. Твоя уже была сегодня. А дежурный теперь только вечером зайдет.

— А процедуры?

— Это уж я не знаю, че там тебе назначили…

Отблагодарив явно повеселевшую от пятисотки няньку, Самоварова, прислушавшись к ее советам, подоткнула щель в туалете полотенцем и до предела вывернула кран с горячей водой.

После первой затяжки приятно закружилась голова.

Клубы пара слизывали дым, и Варвара Сергеевна, прихлебывая отвратительный кофе, попыталась разложить все по полочкам в своей плывущей голове.

Итак… Что за интересный случай?

Невролог и психиатр.

Она не помнит, как здесь оказалась.

Она была в реанимации. Сколько часов или дней?

Сегодня утром ей сделали МРТ головы.

Два года назад она уже лежала в больнице, в отделении психиатрии.

Больница была «ментовской», ведомственной.