Полина Елизарова – Ночное солнце (страница 35)

До офиса полковника было полчаса ходьбы.

Идя по осеннему городу, Самоварова думала о Никитине, гадая, что же могло у него случиться и с чем связано его молчание, а затем предложение переговорить «не по телефону».

В последний раз она видела его больше года назад.

По праздникам они поздравляли друг друга через Ватсап, а минувшим летом она обращалась к нему за помощью, расследуя исчезновение Алины, жены Лешкиного друга.

Ничего такого, на что он мог бы обидеться, и быть не могло…

Полковник снимал под свое сыскное бюро небольшое помещение в недавно отстроенном офисном центре.

Внутри все было по старинке — так, как он привык за десятилетия службы, руководя работой отделения милиции.

Маленькая приемная с пожилой секретаршей, в обязанности которой входило фильтровать входящие звонки, готовить кофе и вести документацию. Просторный кабинет полковника — большой рабочий стол с компьютером, кожаное кресло руководителя, небольшой журнальный столик с двумя низкими креслами для приема посетителей.

Кроме секретарши, сотрудников в штате не было: при необходимости Никитин обращался за помощью к бывшим сослуживцам — операм, аналитикам и следователям.

Поздоровавшись со знакомой секретаршей, которую полковник, выйдя на пенсию, прихватил с собой из отделения, Варвара Сергеевна постучалась в дверь кабинета.

— Входите, вас ждут! — Пожилая секретарша встала из-за стола и прошла к кофейному аппарату, примостившемуся на столике при входе. — Вам же двойной эспрессо без сахара? — приветливо улыбнулась она. Варвара Сергеевна, конечно, помнила, что эта тихая, верная своему начальнику женщина не так давно имела серьезные проблемы с сердцем. Благодаря кардиологу полковника здоровье ее восстановилось, да и нынешняя работа не подразумевала ненормированный рабочий день и хронически нервную, как в отделении, обстановку.

— Точно! — Улыбнувшись в ответ, Самоварова распахнула дверь кабинета.

Никитин сидел за рабочим столом и изучал какие-то бумаги.

— Привет, — бросил он сухо, не поднимая головы. Никитин курил, глубоко затягиваясь.

— Привет, Сережа! — Варвара Сергеевна с удивлением уставилась на клубы дыма. Оглядев кабинет, прошла к журнальному столику. Не дожидаясь приглашения, присела в одно из кресел.

«Что же у него стряслось?» — напряженно думала она. Теперь уже было ясно, что она вовсе себя не накручивает. Не только вернувшиеся через пятнадцать лет (и, судя по дымной завесе, не в порядке исключения) сигареты, но и незримые импульсы, исходившие от полковника, хорошего не предвещали.

— Расскажи, чем ты сейчас занимаешься. — Растерзав в массивной хрустальной пепельнице окурок, Никитин вышел из стола.

Пройдя к окну, встал к Самоваровой спиной.

Все, что она хотела ему сказать, о чем попросить, рассыпалось вмиг на осколки.

Эта напряженная спина… Этот тон…

После того как ушла со службы, она не раз забегала в отделение, в частном порядке оказывая бывшему начальнику помощь в расследовании некоторых преступлений. Какой бы нервный ни выдавался у него денек, Никитин всегда встречал ее улыбкой и распахнутыми объятиями.

— Все нормально, — уронила она. — Что у тебя?

— У меня? — обернулся полковник — его взгляд был необычайно тяжел. — Ты пришла узнать, что у меня?!

Он развернулся и подошел к столу. Щелчком пальцев выбил из пачки и прикурил очередную сигарету. Варвара Сергеевна разглядывала его немодный, устаревшего фасона пиджак. В такие вот серые, сидящие мешковато независимо от фигуры пиджаки когда-то были упакованы почти все руководящие мужи советских времен.

— Я пришла потому, что ты меня позвал. Что хотела, могла рассказать и по телефону.

— А что ты хотела рассказать? — Полковник напряженным взглядом вперился в ее лицо.

— Тебе правда интересно? — Самоварова с трудом подавляла в себе желание прикрикнуть на него, чтобы наконец прекратить, как сказал бы Олег, эту непонятку.

— Да, мне очень интересно! — чужим, металлическим голосом ответил Никитин. Протопав по кабинету, он тяжело осел в кресло напротив.

— Может быть, лучше ты, Сережа, расскажешь, что у тебя произошло. — Она изо всех пыталась говорить дружелюбно.

— У моей жены диагностировали онкологию! — разрезав словами воздух, без вступлений бухнул он.

Варвара Сергеевна почувствовала, как задрожали, а затем сжались в кулаки ее пальцы и горло сдавил спазм.

— Сочувствую… — выдавила она.

А что она могла сказать?

Эту женщину, такую далекую и близкую, она по определению любить не могла. Она даже не была с ней знакома. Но шутка ли сказать — сорок лет она знала о ее существовании, ловила на одежде своего любовника запахи ее дома… Как-то в отчаянии она испачкала помадой его рубашку и даже несколько раз звонила на домашний — чтобы садистски молчать в аллекающую встревоженным женским голосом трубку… Но искренне жалела ее погибшую болонку, делилась с ней через ее мужа телефонами репетиторов для их дочери, а однажды, засидевшись с Сережей в отделе допоздна, даже ела ее суп, про который Никитин в обед забыл… Так много, оказывается, было вместе пережито за эти бесконечные годы!

Она ее уважала — за то, что заботилась о человеке, которого долгие годы они обе любили. Эта женщина ей часто мешала быть счастливой в каком-то конкретном дне, потому что у нее вдруг приезжала из Саратова мать или ее довели до истерики на работе, и верный муж, резко изменив планы, спешил домой. Она говорила с ней по ночам… Когда-то наивная Варя, может, и рассчитывала, что «законная» отступит сама, вдруг найдет себе кого-то менее занятого… Но все это было так давно… Законная выстояла и осталась с ним… И она, Варя, тоже осталась, но по другую сторону. Годы сами подкорректировали их роли — одна недавно стала бабушкой, вторая осталась просто подругой.

Но, видит бог, Варвара Сергеевна никогда не желала ей зла!

— Так о чем ты хотела поговорить? — после затяжной, зависшей в кабинете черной тучей паузы снова спросил полковник.

— Уже ни о чем. Это не важно.

— Угу… Значит, сначала ты заваливаешь меня сообщениями, а когда у меня появляется время и я готов с тобой поговорить, это уже перестало быть важным? — гремел из тучи металлический голос Никитина.

— Мои проблемы пустяковые по сравнению с тем, что ты мне сейчас сказал.

Не придумав ничего лучшего, Варвара Сергеевна встала и направилась к двери.

— Погоди! Я охотно выслушаю все твои проблемы! — издевательским тоном закричал ей в спину Никитин.

Дверь открылась, едва не ударив Самоварову. На пороге стояла секретарша с подносом.

— Ой, простите! — Поднос в руках секретарши покачнулся. — На всякий случай положила для вас сливки, — виновато добавила она.

— Спасибо, поставьте на стол! — нетерпеливо приказал Никитин. — Сядь, выпей кофе, — немного смягчил голос полковник, когда секретарша, прикрыв за собой обиженно всхлипнувшую дверь, вышла. — Зря я, что ли, аппарат покупал?

Помешкав, Варвара Сергеевна присела на краешек кресла.

— В городе есть одна женщина, — сухо сказала она. — Ходят слухи, она помогает в самых сложных случаях. Онкология входит в их число.

— Погоди-ка… Значит, ты знала? Кто-то успел насплетничать или ты как, через свои сны увидела? И пришла сказать, у кого мне следует лечить жену? — Его тон снова зазвучал издевательски.

— Нет! — Варвара Сергеевна едва себя сдерживала, чтобы не расплакаться от обиды. — Я хотела, чтобы эта женщина посмотрела мою дочь. Она не может забеременеть.

— Забеременеть?! — Полковник нехорошо рассмеялся.

Он встал с кресла и подошел вплотную к Варваре Сергеевне. В его близоруких, серых, с набрякшими под ними возрастными мешками глазах читалось вовсе не желание над ней поиздеваться, в них была настоящая боль…

— Пойдем-ка со мной! — схватил он Самоварову за руку.

— Это еще куда?! — Ее нервы были на пределе, и она резко выдернула руку.

— В наше все! В наш коллективный разум! И в наш маразм!

Никитин ткнул пальцем в компьютер на рабочем столе.

19

«Я никому не позволю проникнуть в мое позитивное мироощущение и манипулировать мною», — проснувшись, Инфанта вертела в голове придуманную для ордена фразу. А если быть точнее — бессовестно сворованную где-то в Сети.

Взрослые люди, какими бы циничными и ушлыми они ни казались, внутри остаются испуганными детьми, готовыми поверить во что угодно, лишь бы ощутить себя избранными.

Сегодня Даня должен был монтировать детскую передачу на эфирном телевидении.

Сказал, не знает, во сколько освободится, шутка ли сказать — работа для центрального канала города, да и начальства хоть отбавляй.

Открыв для себя радость от физической близости с мужчиной, она не могла ею насытиться. И выражение «позитивное мироощущение», которое до встречи с ним было такой же ложью, как и все, что ее окружало, наконец обрело смысл.

На радость соития нанизывалось все, что было связано с Даней: ее сводил с ума его запах, она восхищалась его неброской, но стильной манерой одеваться, ей нравилась его манера скупо ронять слова — к тому же она давно устала от людской болтовни.

А то, что он к своим тридцати пяти был далек от пирогов, что пожирнее, виделось ей достоинством, не недостатком.

Она помнила, сколь ограничен был в свободе успешный бизнесмен Юрий.

У него не было ни одной свободной минуты. Он спал с двумя мобильными под подушкой, семью видел по праздникам, жену воспринимал исключительно как бытовую функцию, да и любовником был скорым, посредственным…