Полина Елизарова – Ночное солнце (страница 24)

— Мам, тебе давно уже скучно без работы. — Анька торопливо гладила Капу по шерстке. — Большую часть своей жизни ты расследовала и додумывала. С таким образом мыслей ты всегда пытаешься найти черную кошку в темной комнате, даже если ее там нет.

Самоварова угрюмо молчала.

Анька отпустила Капу.

Встала и, схватив лежавшую возле раковины тряпку, принялась тщательно протирать обеденный стол.

— Значит, ты на полном серьезе предполагаешь, что я все придумала?

— Я не это сказала, — по-прежнему не глядя матери в глаза, ответила Анька.

— А что ты сказала? — громко и с силой попыталась уточнить Самоварова.

— Что из дурацких проделок полоумной соседки ты пытаешься скроить детективную историю…

— Хорошо. Сегодня же я пойду к Маргарите и все выясню, — выходя из кухни, сухо бросила Самоварова.

Анька подозрительно промолчала.

11

Он сидел на том же месте и в той же позе. Смотрел все так же, словно мимо, на депрессивную картину с вороной.

Когда Инфанта его увидела, ее охватило неконтролируемое желание немедленно выбежать из зала, из музея, исчезнуть из города, исчезнуть вообще…

Но он уже ее заметил.

— Привет! — бросил небрежно, как старой знакомой.

И это простое, безобидное слово еще несколько минут отзывалось гулом в ее ушах, кружилось цветными пятнами вокруг бархатистых полотен на стенах, показывало язык из-за каменных колонн и усмехалось, будто на что-то провоцируя.

— Привет! — Стараясь нацепить на лицо привычное выражение превосходства, Инфанта присела на противоположный край банкетки.

— Я сегодня проснулся в твердой уверенности, что увижу тебя, — покосился он на нее своим оливковым, влажно-зеленым глазом. — Ты появилась на самом глубинном уровне сна, поэтому сон я не помню. Но это точно была ты.

Ей вдруг стало спокойно и приятно, как после первого горячего глотка утреннего кофе, поданного Жаруа в дорогой фарфоровой чашке.

Обычно бойкая и уверенная в себе, она сама предлагала людям перейти на «ты» — женщины ее стеснялись, а мужчины побаивались. Исключением был Петя, циничный мент, да что с него, вахлака, возьмешь?

— Что же тебя так привлекает в этой картине? — после паузы тихо спросила Инфанта, не зная, как к нему обращаться. В прошлый раз они не представились друг другу.

— Аллегория, — ответил он.

— Аллегория, — кивнула она и осторожно, чтобы он не заметил, бросила косой взгляд на свою одежду.

На встречи с клиентами она старалась одеться поскромнее — чтобы эти мещане не думали, что она «гребет бабки лопатой».

Но черт ее дернул именно сегодня надеть это позапрошлогоднее полупальто!

Ткань была хорошего качества, да и сидело оно на ее ладной фигурке, как ей казалось, отлично, но черная шерсть быстро теряет вид — несколько прилипших светлых ворсинок и белесое пятнышко у левого кармана придавали ей небрежный вид. И с обувью она промахнулась: модные в нынешнем сезоне удобные ботинки на шнуровке, пока она шла от парковки до музея, успели загрязниться и делали ее похожей на пацанку.

«Да я и есть пацанка… Матерщинница, рукоблудка и недоучка, за которой ни разу в жизни по-настоящему не ухаживал ни один мужчина!»

Как только эта мысль отпечаталась в сознании, она ее дико испугалась.

«Еще чего! Опускаться до этих безмозглых простачек, у которых единственная понятная цель в жизни — привязать к сердцу хер?!»

— А пойдем в кино? — неожиданно предложил он.

Взглянув на него с недоверием, она вдруг заметила, что он на пару лет, а то и больше, моложе ее.

— Ты что, не работаешь? — пряча растерянность за строгим тоном, спросила Инфанта, будто была его работодателем.

— Почему? — пожал он плечами. — Работаю, монтажником.

— На стройке? — изумилась она.

На работягу он был совсем не похож.

— Нет, на телевидении. — Он привстал. — Ты же на машине?

— Да.

— Отлично. Едем в «Аврору», по дороге выберем сеанс.

В вестибюле музея все оставалось так же чинно и роскошно-архаично. Посетители совали под нос билетерше свои удостоверения или билеты, а она, будто и не было никакой припадочной, невозмутимо вглядывалась в корочки и хрустела тонкими билетными корешками.

До машины добрались молча.

Пару раз, когда на пути встречалась большая лужа, он подавал ей руку, заставляя снова испытывать неловкость от своей необъяснимой слабости.

— Почему «мерин»? — пристегивая ремень безопасности, спросил он.

— Есть машины, а есть «мерин», — не раздумывая, ответила она не своими — Петиными словами, и ей тут же стало неловко за эту банальность.

— Можно, я музыку поставлю? — Он кивнул головой на панель с аудиосистемой.

— Попробуй.

Через пару минут тыканья по кнопкам в салоне разлился хриплый, очень низкий, заходившийся в ненапускном отчаянии мужской голос.

— Странная музыка, — нахмурилась Инфанта.

— Этот исполнитель был популярен в девяностых, я тогда в Москве жил. А что ты делала в девяностых? Ходила в школу?

Она сглотнула.

— Как и все.

Меньше всего ей хотелось вспоминать, что она делала в девяностых.

Но он не стал развивать эту тему и молча уставился в окно.

Искоса поглядывая на его русый затылок, на крепкую, бычью, так не сочетавшуюся с симпатичным лицом шею, она вдруг поняла, что знала его еще задолго до своего рождения.

Фильм оказался тяжелым и глубоким, как и все, что происходило этой осенью в городе.

И снова аллегория: два человека, подписавшись на заработок на забытом Богом островке, — смотритель маяка и его помощник, агонизировали каждый в своем аду.

— Этот остров — чистилище, — взяв ее за руку, резюмировал он, когда в зале зажгли свет. — Прости, что выбрал столь неудачный фильм.

— Игра актеров выше всяких похвал. — Инфанта убеждала себя, что это всего лишь фильм и не стоит задумываться над участью героев всерьез.

В картине их карала за грехи стихия, высшая сила, управляемая Богом, а в ее личном сюжете правосудие будет вершить она сама, раз так вышло, что Бог не захотел ее услышать… Процесс уже не остановить, слишком долго она шла к тому, чтобы иметь возможность раздать по заслугам. И никаких перегибов! Двуличная тварь получит ровно то, что заслужила.

Зайдя в дамскую комнату, Инфанта первым делом отправила сообщение, над простеньким текстом которого раздумывала, наблюдая за страданиями экранных героев.

Безобидное и позитивное послание, сопровожденное символичной улыбкой, таило в себе гремучую возможность приступить к осуществлению следующей части плана.

Убрав мобильный в сумку, она не испытала ни радости, ни сожаления. Все шло, как и было задумано.

Он ждал ее при выходе из уборной.

При ярком электрическом свете она снова подметила, что он ее моложе.

— Есть хочешь или по домам? — Завидев ее, он быстро убрал мобильный в задний карман джинсов.

Ей показалось, что они заодно, что он тоже горит каким-то застарелым, разворошенным фильмом желанием восстановить справедливость.