Полина Елизарова – Картонные стены (страница 59)

И на краешке этой трещины, горящей полоской тянущейся сквозь вселенную, нам выпало недолго побыть почти счастливыми в своем нынешнем физическом теле.

Будто давнишнее кино, где в заглавной роли была не я.

Снилось, что позвонила мать.

Голос ее был молод и нежен, как в те времена, когда она будила меня по утрам своими ласковыми песенками.

Мать сообщила, что была на кладбище и прибралась на могилке отца. Еще она сказала, что только теперь поняла, что отец вовсе не хотел наказать ее своим уходом, а напротив, научить любить через прощение.

«Господь не где-то, он живет в осознании твоей благодарности за жизнь! Без прощения и смирения, – сказала она, – душа наша ляжет в землю вместе с костями».

Я не оставлю его в тяжелую минуту в память о том, что когда-то он был способен заставить меня так остро чувствовать не чье-то, свое: биение глупого сердца, жаждущего такой малости – принадлежать и обладать.

Не оставлю в память об отце.

В память об истине и иллюзии.

Смысл жизни – это то, что мы сами решаем принять за ее смысл.

Не люблю высокопарных слов, но сегодня я поняла: мой порыв, ниспосланный силой небесной, – он правильный.

54

– Варь, ты точно уверена, что нам необходимо туда заехать? – Валерий Павлович стоял у начищенного «БМВ» Андрея и ревниво наблюдал, как его вышколенный водитель Виктор, вежливо оттеснивший доктора от багажника, укладывает туда чемодан и спортивную сумку. Пресли, недовольный и притихший от суеты вокруг, уже лежал в дорожной перевозке, накануне тщательно отремонтированной Валерием Павловичем.

– Ну, пользуясь тем, что мы неподалеку, грех было бы не навестить нашу несчастную тетю Зину, – нарочито громко произнесла Самоварова. – Ой! Кота-то в багажник не надо, кот поедет в салоне! – заверещала Варвара Сергеевна, обращаясь к водителю, подхватившему было перевозку.

Виктор пожал плечами и протянул перевозку доктору.

Утро было отменным – солнечным и слегка ветреным.

Деревья, пошевеливая длинными тонкими лапами, лениво шептались о чем-то приятном, катая на себе зеленую листву.

На душе у Самоваровой, впервые с того момента, как четыре дня назад они с доктором въехали в поселок, было на удивление спокойно.

Прежде чем сесть в машину, она обернулась на дом Филатовых. В свете этого утра новенький светлый дом вдруг увиделся ей радостным, будто чистый кувшин с родниковой водой.

– Навигатор показывает сорок минут, – на всякий случай уточнил водитель, усаживаясь в машину. – Успеваете на поезд?

– С запасом, – ответила Самоварова.

Водитель снова пожал плечами. Лицо его оставалось бесстрастным.

То ли сказывалась профессиональная выучка, то ли он был действительно уверен в том, что хозяина вот-вот выпустят по звонку высокопоставленных покровителей.

Из калитки выбежала растрепанная, в махровом коротком халатике Жанка.

Без боевого раскраса и обтягивающих штанов она выглядела намного моложе – просто заспанная озорная девчонка, проказы которой держат родителей в постоянном напряжении. И умилительно круглые щечки, и растрепавшиеся, взмокшие черные пряди на лбу извиняли все ее выкрутасы.

В жизни часто встречаются люди по первому впечатлению приятные, но которых почему-то совсем не хочется узнавать поближе. С этой девушкой все получилось ровно наоборот.

– Варвара Сергеевна! – бросилась к ней Жанка.

Женщины крепко обнялись, и Жанка зашмыгала носом.

– Вы найдете ее? Прямо сегодня? – В ее голосе было столько надежды, что Самоварова не стала Жанку разуверять.

– Держи телефон под рукой, – ответила она уклончиво.

– Можно, я буду вам писать? Вы сюда вернетесь? Вы мне сами позвоните? – будто ягодки из корзинки сыпала Жанка вопрос за вопросом.

Водитель уже завел двигатель, и доктор, помешкав, – вроде вчера уже простились – дружелюбно похлопал девушку по плечу и сел в машину.

– Когда вы напишете свою книгу? Я готова быть вашим пиар-агентом – совершенно бесплатно, вы согласны?

Вспомнив о том, что за истекшие дни она ни строчки не написала, Варвара Сергеевна сконфузилась:

– Погоди ты, агентом… Пока я застряла лишь на первой главе.

Самоварова приоткрыла дамскую сумочку и достала черную заколку-краб.

Сегодня утром, бережно вернув в карман старого плаща Алинин дневник, она случайно обнаружила ее в другом его кармане.

– Держи. Твоя?

Жанка поднесла заколку к заспанным глазам.

– Ага. И камушка одного не хватает. Но где вы ее взяли?! Она мне теперь особенно дорога, ведь эта поганка меня из-за нее на хер послала!

– Прошу тебя, не высказывай ей ничего. И про наши откровенные беседы не говори. Захочет – сама когда-нибудь расскажет. Могу сказать одно: эта «поганка» безмерно тобой дорожит.

– Варвара Сергеевна, миленькая, как же я вас люблю! – Жанка схватила Самоварову руками за шею и прижалась щекой к ее лицу. – Пожалуйста, не оставляйте поиски, даже если Алинки не окажется там, куда вы едете! Я этим следакам не верю, они палец о палец не ударят!

– Даже и не думай, теперь я вас в покое не оставлю, – отшутилась Самоварова, раскрывая объятия и крепко целуя девушку в щеку. – Давай, не раскисай здесь! Кстати, насчет следаков… Отнесись к парню повнимательней! И не начинай общение с истерик.

– А ничего, что он Андрея хочет посадить? – захлопала своими зелеными глазами Жанка.

– Он не хочет его посадить. Он всего лишь исполняет служебные обязанности и, надо сказать, исполняет честно, на совесть. Это характеризует его как надежного человека. Думаешь, я не видела, как вчера, невзирая ни на что, он на тебя пялился? Парень рвался сюда не для того, чтобы посмотреть, как уведут Андрея, а чтобы тебя лишний раз увидеть, – уверенно сказала Варвара Сергеевна.

– Вы и правда так считаете? А почему он не придумал другого повода?

– Стесняется, вы же едва знакомы! Не все мужики берут нахрапом.

На лице Жанки разлилась точно такая же улыбка, какую она несла на себе в утро их приезда, – рассеянная и загадочная.

– Но он первым начал мне писать! Сначала закон какой-то сбросил о пребывании на территории РФ иностранных граждан, типа, чтобы я знала, а потом мы незаметно начали переписываться.

– Писать всегда проще, чем взаимодействовать с живым человеком. Тем более с такой красоткой, как ты! – подбодрила ее Самоварова. – Это только писателям непросто, – удрученно вздохнула она. – А с Ливреевым заканчивай. Не любовь это, а так – времяпровождение.

Жанка напряглась. Самоварова почувствовала, как в ней снова завозились обида и злость.

Она сжала руку девушки:

– Плюнь и разотри! И благодари своего ангела-хранителя, что так легко отделалась. Все происходит не случайно. Не исчезни Алина, промурыжил бы он тебя еще пару месяцев, пока работа здесь есть, и, может, еще пару лет потом, в любовницах. Оно тебе надо? Это не счастье, а заполнение пустоты. А ты должна быть счастливой, себе должна, не кому-то! Поняла меня?

– Ага, – Жанка потерла кулачками влажные от слез и солнца глаза.

– Варя, – из приоткрытого в машине окна высунулась седая, коротко стриженная голова доктора. – Цигель-цигель, ай-лю-лю!

Когда водитель тронулся с места, Варвара Сергеевна оглянулась назад и увидела, как Жанна, застыв у калитки в своем милом смешном халатике, окончательно проснувшаяся, активно машет им вслед.

Глаза Самоваровой невольно увлажнились.

На территорию больницы автомобиль не пустили.

Пожилой, с испитым квадратным лицом и квадратными же плечами охранник оказался дюже принципиальным. Невзирая на статус отполированной Андреевой машины, он недовольно отчеканил в окошко водителя:

– Автомобили строго по заказанным пропускам.

Самоварова обрадовалась: пусть человек Андрея останется подальше от несуществующей «тети Зины».

– Ну что, Варь, какой у нас дальнейший план? – спросил Валерий Павлович, после того как, забрав паспорта у охранника, минут пять сердито переписывавшего их данные в пухлый журнал, они двинулись по широкой асфальтированной дорожке.

Тенистая аллея больничного парка по бокам была заставлена свежевыкрашенными лавочками, многие из которых в этот поздний утренний час были оккупированы больными и их близкими.

Как ни старалась Варвара Сергеевна сохранять спокойствие, с каждым шагом сердце ее билось все быстрей и быстрей. В груди трепыхалось предчувствие.

– План у нас один – перехват.