Полина Дельвиг – Рыжая 2. Дело одинокой канарейки (страница 20)
– Еще одну? – В глазах юноши промелькнул испуг, он автоматически потер плечо.
Даша не выдержала и рассмеялась.
– Не пугайся, – она шутливо щелкнула зубами. – Лелька – это, скорее, исключение. А та девушка, к которой я хочу тебя позвать, очень даже симпатичная.
– Правда? – Иржи сдержанно улыбнулся, но глаза оставались тревожными. – Хорошо, поехали. Но только под твою ответственность.
Поняв, что все последующие укусы лягут на ее совесть, Даша попыталась сообразить какой сюрприз можно ожидать от Пилюгиной – причуды блондинки были еще почище Лелькиных. От той можно было ожидать вообще чего угодно.
– Ну, может, пани Элеонора и не самый любезный человек в этом мире, зато очень симпатичная, – она постаралась ограничиться обтекаемой фразой, но в глаза при этом старалась не смотреть.
Иржи все понял правильно.
– Поехали, – грустно кивнул он.
Внезапно Даша остановилась.
– У меня денег нет.
– Беру расходы на себя, – молодой человек сделал широкий жест рукой и для наглядности похлопал по карману.
– Потом рассчитаемся. Я на работу устроилась.
– Быстро ты.
Она подошла к обочине и подняла руку. Одна за другой остановились сразу три легковушки.
Даша наклонилась к первому водителю:
– Фили.
– Сто пятьдесят.
Даша поморщилась и беспомощно посмотрела на водителя.
– А можно задать глупый вопрос: это много или мало?
Немолодой мужчина, с загорелым морщинистым лицом недовольно скосил глаза в ее сторону.
– Для кого как. Едете – нет?
– А сколько это в долларах?
– Семь.
Даша обернулась к своему спутнику:
– Двести пятьдесят крон – это нормально?
– А ехать сколько?
– Минут сорок.
Тот испугался:
– Это куда? В другой город, что ли?
– Какой другой город! – рассердилась Даша. – Посмотри, пробки какие, дай Бог хотя бы за это время доехать.
– Тогда нормально.
В машине чех принялся крутить головой по сторонам.
– Расскажешь мне поподробнее?
– С удовольствием. – Даша с профессиональной готовностью указала направо: – Московская мэрия. Здание построено в конце восемнадцатого века по проекту известного архитектора Казакова. Напротив, – она указала на статую Юрия Долгорукого. – Видишь того грозного пана на коне? Это основатель Москвы, кстати, твой тезка.
Иржи равнодушно скользнул взглядом по лошадиной морде.
– Я имел в виду твою подружку.
– Элеонору, что ли? – Даше вздохнула. – А чего про нее рассказывать, сейчас сам все увидишь…
2
За то время, что они не виделись, Элеонора заметно раздобрела, но, тем не менее, сочла своим долгом сразу же сообщить:
– Рыжая, твои размеры выходят за рамки приличий.
Даша, раскрывшая было рот и объятия для дружеского приветствия, так и застыла в позе «Ба! Кого мы видим!».
– Ты, судя по всему, тоже не голодала, – вымолвила она, опуская руки. – Я поправилась от силы килограммов на пять, а по тебе точно трусца плачет.
– Да? А по тебе кто? Аргентина? – роскошная высоченная блондинка изогнула идеальную бровь и расхохоталась.
Смех у Пилюгиной был громкий, вызывающий, немного вульгарный, но в нем, как и в каждом ее движении, было нечто непостижимо притягательное. Внешностью Элеонора тоже обладала незаурядной: крупная высокая блондинка, с идеально-правильными, почти античными чертами лица, та же безразличная холодность к окружающим, то же несокрушимое величие. Мужчины относились к белокурой красавице по-разному – одни ее боготворили, другие побаивались. Нравом Пилюгина обладала гепардьим: кошачья нежность в сочетании с беспощадной жестокостью.
Так же, как и Даше, Элеоноре подошло к тридцати, однако ее кожа по-прежнему сохраняла молочно-розовый, нежный, как у младенца, оттенок. Выразительные, четко очерченные губы притягивали влажной чувственностью, а надменные голубые глаза смотрели с ленивой дерзостью признанной красавицы. Но самое удивительное, что за безупречной внешностью скрывалась умная и невероятно трудолюбивая женщина. В Элеоноре все было экстремальным: внешность, характер и даже судьба. При родах умерла ее мать. Отец работал постоянным торговым представителем в Вашингтоне, старший брат, физик, сначала учился, а потом работал там же, в Америке. Элеонора жила в Москве одна в прекрасной четырехкомнатной квартире. С самого детства у нее не было отказа ни в чем: одежду и еду она покупала только в «Березках» или в валютных магазинах, а на восемнадцатилетие ей подарили машину. Отец и брат, как могли, компенсировали свое отсутствие и готовили ей судьбу счастливой, не знающей ни в чем отказа домохозяйки. Вернее, хозяйки своего дома.
Но Элеонора не зря выросла в мужской семье. Раскусив незамысловатые планы родственников, она в категоричной форме послала как их иллюзорные надежды, так и заранее приготовленных женихов в известном направлении и, никого не спрашивая, подала документы в МГИМО.
Мало кто верил, но в Институт международных отношений Пилюгина действительно поступила без всякой протекции. В принципе это было излишним: красавица блондинка из внешторговской семьи, половину жизни прожившая в США и говорившая, кроме русского, одинаково хорошо на английском и испанском, не нуждалась ни в чьей поддержке.
Жизнь ее протекала гладко и беспечно, пока в конце второго курса не произошло страшное событие: отец и брат вернулись из Америки, а через два дня погибли во время невинной рыбалки. Кто-то начинил их катер таким количеством взрывчатки, что хватило бы подорвать и целый теплоход. Элеонора осталась одна, но не сломилась. Окончив факультет международной журналистики, она устроилась сразу на две работы: в крупное московское издательство и моделью на фирму, разрабатывающую косметику для волос. Потрясающая грива белокурых волос подняла бы продажу даже у хозяйственного мыла, заяви она, что моет голову именно им.
Недостатков у Пилюгиной было всего два: во-первых, она была до невозможности высокомерна, а во-вторых, ни на секунду не выпускала сигарету из своих длинных ухоженных пальцев.
3
– Проходи! – Элеонора распахнула дверь и только тут заметила Дашиного спутника. – Ты не одна? – она оглядела чеха с ног до головы.
Даша поспешила представить юношу:
– Знакомься. Это Иржи Клаус. Он хороший.
– Георгий значит. – Элеонора протянула красивую длинную кисть. – Здравствуйте, Жора. Jak se maš?
Молодой человек при виде блондинки сначала зарделся, потом внезапно сник и наконец неуверенно пожал протянутую руку.
– Хорошо. Очень приятно.
Элеонора с нехорошим прищуром смотрела на чеха с высоты своего роста. Тот смутился еще больше и поспешил поднести холеную руку к губам.
– Тяжелый случай, – проворчала Элеонора и, судя по всему, поставила на юноше крест.
– Ты и чешский знаешь? – удивилась Даша, заходя в квартиру.
Ноздри Пилюгиной дрогнули, словно у породистой лошади:
– В институте за мной один чех года три ходил. С журналистики, Станда, кажется… Вот пару фраз запомнила. – И снова обратилась к Иржи: – Мыдло спадло в умывадло?
Тот удивленно посмотрел на Дашу:
– Какое мыло?
– А! – отмахнулась она. – Это у нее остаточные знания.
– А сам Жора говорит по-русски?