Полина Белова – Воспитанница института для благородных девиц (страница 64)

Никакой охраны, как раньше, у этого входа не было. Видимо, после казни Сары, охраняли только вход в мою комнату. «Саре нужно было много места, а мне хватит и клетушки» — горько подумала я тогда в который раз. Да, это первая жена Зория имела относительную свободу в поместье, а я навеки ограничена своими покоями.

Чуть путаясь в коридорах, всё же благополучно добежала почти до самых ворот. По пути лишь однажды попался какой-то стражник, что, развалившись, дремал на диване у открытого окна в сад. Шёл последний месяц весны. Днём стоял почти летний зной, зато ночь радовала свежей душистой прохладой. Видимо, по этой причине окна в коридорах во внутреннюю часть поместья, были открыты, как и входная дверь из дома в небольшой каменный двор с одним деревом, перед внешними воротами на улицу. Она была не только открыта, но подпёрта стулом, видимо, для лучшего проветривания внутренних коридоров.

Несмотря на отсутствие зажжённых ламп, я неслась к выходу с такой скоростью, будто за моей спиной были крылья, мучаясь раздумьями, как преодолеть ворота со стражниками. Попробовать перелезть?

Входная дверь так резко захлопнулась перед моим носом, что я с разгона больно ударилась о её деревянную поверхность всем телом и лицом. Особенно пострадали нос и лоб. На грудь часто закапала кровь. Чуть повернувшись, оказавшись боком к двери, плечом съехала по ней вниз и села на попу, не удержавшись на ногах.

Надо мной стоял стражник. Тот самый, который спал в коридоре. Я узнала его.

— Ты её поранил! — раздался страшный рёв стремительно приближающегося к нам Зория.

Муж отшвырнул испуганного дракона одной рукой, шмякнув его о стену, и подхватил меня на руки.

— Немедленно послать за лекарем и знахаркой! Одновременно! — отрывисто приказал Зорий стражнику, который уже быстро вскочил на ноги и отбежал подальше. А сам понёс меня обратно, в место моего заточения.

Тело от удара о дверь ныло, нос сильно болел, гудела голова, но все эти неприятности были несравнимы с ощущением полного провала моей попытки освободиться.

Неудавшийся побег показался мне настолько большой катастрофой, я так сильно не хотела возвращаться в голубую комнату, что тогда меня впервые посетила мысль — лучше бы я убилась об эту деревяшку!

Лекарь вправил мне нос, который оказался сломан и быстро опух. Они со знахаркой наложили лекарство на переносицу и повязку. Потом женщина смазала чем-то шишку на лбу и остальные ушибы.

Я с некоторым страхом ожидала какой-то реакции Зория, но муж не только не наказал меня за побег, он даже не обсуждал его со мной. На следующий день Дора заметила, что в коридорах дома странно добавилось охранников — это, пожалуй, и все последствия моей попытки получить свободу. Не считая того, что я потеряла надежду.

Сначала мой аппетит пропал от расстройства. Мне было тошно и грустно. Кора проговорилась, что приказано готовить покои для второй, ибо я теперь стала первой, жены господина.

И я, без всякого желания есть, мешая в тарелке кашу, подумала, что, если ничего не есть, можно в конце концов незаметно умереть и больше не мучиться. Главное, чтобы никто не догадался. Хорошо бы ещё и не пить, но я не смогла отказаться от воды. А вот от еды — легко, аппетит пропал напрочь.

Для начала я объявила, что буду есть исключительно в одиночестве.

— Вы мне надоели своими уговорами съесть ещё ложечку, — сказала я, прогоняя из комнаты Дору и Кору. — Я буду есть только, когда остаюсь одна!

Так началась моя необъявленная голодовка. Первые блюда я выливала в свой ночной горшок, разбавляя водой. Видимо, Кора не рассматривала, что выливает, когда я просила её вынести ночную вазу. Остальное я выбрасывала на террасу, через окно над дверью. При этом, становилась ногами на столик, который мне, по традиции, накрывали у одной из стеклянных дверей.

К счастью, многочисленные птицы из сада уже давно были приучены подъедаться у меня на террасе. Прикармливать их и наблюдать за ними было одним из моих немногих развлечений. Пока Зорий водил меня в купальню, Кора, регулярно вымывала террасу от птичьих экскрементов. Она не раз пыталась отговорить меня прикармливать бессовестно гадящих там, где едят, пичужек. Но я находила в этом столько успокоения, что не поддалась на её возмущённые речи. И вот, сейчас птицы честно прикрывали доказательства моей тайной голодовки.

Через десять дней я сильно ослабела.

В эти дни я считалась больной из-за сломанного носа. Зорий приходил ко мне ненадолго, проведать. Не было, и походов в купальню, и еженедельной прогулки по саду. На десятый день, когда повязки и накладки убрали, Зорий, который пользовал меня в лежачем положении и ночью, не сразу заметил, насколько сильно я похудела. Только на следующий вечер, когда я неуверенно прошагала за ним в купальню и разделась, он сильно заволновался, бережно намыливая мои обозначившиеся косточки.

Утром, через десять дней голодовки, ко мне прибыли лекарь и знахарка. Моя немощь и слабость были установлены окончательно. На все вопросы о питании, служанки испуганно говорили, что я съедаю почти всё, что мне приносят. После длительного совещания между собой лекарь и знахарка предположили наличие в моём организме паразитов. Лекарства, которые мне давали от них, я послушно пила. Конечно, это не помогло, наоборот мне стало так плохо, что я «перестала есть», что мне приносят и вставать с постели. Честно говоря, на последнее у меня уже не было сил. «Перестала есть» я потому, что уже не могла залезть на столик и выбросить еду птицам. Они недоумённо топтались по террасе и даже стучали клювами в стёкла. Лёжа на кровати, сквозь стеклянные двери я наблюдала за ними и радовалась, что скоро всё закончится. Я так устала…

Заметив, что мне совсем плохо, лечение не помогает, еда не тронута ни в завтрак, ни в обед Дора срочно послала сообщить об этом Зорию.

Он примчался со дворца довольно быстро. Попытался силой накормить меня, но я неожиданно всё вырвала прямо на него.

Я лежала в постели, омытая, переодетая, с закрытыми глазами. Зорий метался по комнате и, то ли рычал, то ли стонал, как раненный зверь. Вновь была срочно вызвана знахарка. Она, в очередной раз осмотрев меня, вдруг объявила, что я беременна. И грустно добавила, что при таком течении беременности, до родов не доживу.

Знахарка ушла. Я продолжала делать вид, что сплю или нахожусь без сознания — лежала с закрытыми глазами. Ребёнок… Мне нужно было подумать. Это всё меняет. Я не имею права убивать маленького вместе с собой. Придётся начать есть.

Зорий схватил меня на руки вместе с покрывалом и стал ходить по комнате со мной. Потом, вдруг сел, как упал, на кровать и склонил голову к моему лицу. Я почувствовала на своей щеке что-то мокрое. Приоткрыла глаза. По левой щеке дракона медленно ползла большая слеза.

— Не бойся, маленькая. Я что-нибудь придумаю, Яблонька. Я спасу тебя, — прошептал дракон, на миг напомнив мне Зория моей юности.

— Я не боюсь. Маленький не виноват в том, что ты держишь меня в клетке. Я не стану убивать его вместе с собой и начну есть.

— Что значит «начнёшь есть»?!

Я рассказала ему всё, сонным слабым голосом, и попросила приказать приготовить мне протёртый овощной суп.

Уяснив, наконец, что жизнь с ним оказалась для меня настолько невыносима, что я решила умереть, да ещё таким мучительным способом, потрясла дракона.

Именно этот день — день, когда мы узнали о моей беременности, стал переломным в нашей с Зорием жизни.

Глава 50

— Маленькая… Девочка… Яблонька… Что не так? — пробормотал, с трудом выдавливая из себя слова дракон. — Я же… Я запомнил урок нашего с тобой первого дня в Андарии, точнее, ночи… Я теперь никогда не сержусь на тебя, не бью, не ругаю, не наказываю… П-п-подарки плохие? Служанок мало? Скучно? Что?! Александра!!!

Зорий уже успел рыкнуть на весь дом про суп для меня. Да так, что, судя по удаляющемуся топоту, на кухню за ним побежали сразу обе охранницы, что стояли за дверью. И теперь дракон приступил к моему допросу.

Вот только ни на один вопрос Зория я не ответила. А зачем? Сто раз ему уже говорила, чтобы выпустил из комнаты, что не могу больше сидеть взаперти. Если раньше дракон меня, словно, не слышал, то и сейчас будет так же. Отвернула голову и молчу, глаза прикрыла. О ребёнке думаю. Не навредит ли маленькому моя голодовка? Кто у меня родится? Неужели маленький дракон?

— Молчишь? Понятно. Гулять хочешь. Да так сильно, что без этого прямо жить не можешь! Уморить себя задумала! — вдруг заговорил он зло.

Я настороженно покосилась на мужа. Если бы не огромная слабость во всём теле, которая способствовала некоторому то ли равнодушному, то ли заторможенному, отношению ко всему окружающему, я бы, пожалуй, испугалась. Зорий сидел на кровати, склонившись надо мной. Его лицо было так близко к моему, взгляд почти чёрных глаз будто прожигал гневом, а на висках дракона явственно проступили чешуйки.

— А ты сам оставайся, хотя бы неделю, в закрытой комнате, — спокойно предложила я. — Не выходи никуда. А я на тебя посмотрю. Понравится ли тебе такое? Нужны будут тебе тогда подарки? Без солнца, без неба, без свободы идти, куда хочешь! А потом представь, что тебе нельзя выходить месяцы, годы. Ты смог бы продолжать любить того, кто держит тебя в заточении? Так только преступники живут! Какой проступок я совершила, что заслужила наказание? Да ещё пожизненное!