Полина Белова – Воспитанница института для благородных девиц (страница 56)

А вот утро или, скорее, день, застал меня уже в своей новой постели. Аккуратно села, утопая в мягкой перине, и обнаружила, что я переодета в батистовую ночную рубашку, отделанную, у большого круглого выреза и на рукавах три четверти, воланами из широких андарских кружев. Невесомое шёлковое пуховое одеяло было заботливо наброшено на меня, но особой необходимости в том не было. Ещё далеко не зима, а дрова в камине трещат так, будто уже мороз ударил. Жарко как… Интересно, кто меня переодел? «Зорий. Больше просто некому было» — решила я, поразмыслив с минуту.

Я поднялась с постели и устроилась в кресле-качалке. За окнами лил дождь. Синий цвет прозрачных занавесей делал и так пасмурный день ещё темнее. Здесь, у камина, было уютно и спокойно.

Осторожно приоткрылась одна створка входной двери и в образовавшуюся щель протиснулась голова Доры в белом чепчике горничной.

— Госпожа Александра? Вы проснулись! Доброе утро! То есть… добрый день! Завтрак… ой, вернее, обед нести?

— И тебе день добрый, Дора! Нет пока. Хочу искупаться сначала. Только в купальню не пойду! Здесь, у камина, можно как-то обмыться?

От одной мысли о новом походе в купальню моя кожа покрывалось мурашками.

— Да, конечно! Сейчас я всё устрою! — понимающе воскликнула Дора и немедленно захлопотала, организовывая мне купание по месту, так сказать.

И, хотя слуги были явно недовольны странной блажью новой жены хозяина, они притащили в мою комнату огромную чистую бочку, установили у камина и исправно натаскали в неё, из той же купальни, приличное количество вёдер горячей воды, а после купания, всё это долго выносили.

Позже, выкупанная и нарядно приодетая с помощью Доры и присоединившейся к ней Коры, я сидела за столиком, который служанки установили и накрыли возле одной из шести дверей полукруглой стены и смотрела на дождь.

Аппетит у меня до сих пор не особо появился, но Дора так мило старалась угодить и накормить, что не хотелось её расстраивать. Пришлось заставить себя поесть немного. Несмотря на мои усилия, Дора осталась недовольной — слуги унесли большинство блюд почти нетронутыми.

Я раздвинула синие занавеси и теперь, через полностью стеклянную дверь, ничто не мешало мне наблюдать, как косые струи ливня бьются о каменные полы террасы.

— Госпожа? — окликнул меня кто-то сзади. — Куда поставить?

Это говорил один из двоих слуг, которые внесли в мою комнату большой красивый сундук и сейчас мялись с ним у входной двери, ожидая указаний. Махнула рукой в сторону ниши в стене.

Когда слуги ушли, любопытные Дора и Кора, с моего разрешения, подняли крышку. И сразу посыпались возгласы восхищения:

— Ох, госпожа!

— Какая красота!

— Какие дорогие и изысканные вещи!

— Что происходит?

— Господин поверил мне, что Вы ни в чём не виноваты? — вдруг счастливо предположила Дора. — Так это он вчера всё же забрал Вас из подземной темницы? Хозяин так просит прощения?

— У Вас таки была первая брачная ночь? — Кора подумала иное. — Поэтому такие дары? Ох… В первый раз всегда больно… Может, Вы хотите прилечь?

Служанки будто топтались по чему-то очень нежному и чувствительному. Мне очень захотелось приказать, чтобы они ушли, но оставаться одной было страшно.

— Поверил…проверил…подарки…больно… — эхом задумчиво произнесла я, по-прежнему глядя на дождь.

Наблюдение за тем, как хмуро плачет небо, странно успокаивало. Ведь я очень нервничала. Не находила покоя потому, что не знала, как мне себя теперь вести.

Я хотела понять и решить это не столько для всех окружающих, сколько для себя самой. У нас в институте были специальные уроки, где нам говорили, что мы, будучи содержанками, должны кротко терпеть любую близость от своего дракона, не капризничать, не ревновать. Мы должны всегда быть в хорошем настроении, легки, веселы и доступны любым ласкам своего благодетеля.

И о подарках, которые мы получим, если будем послушными, терпеливыми и покладистыми содержанками, нам тоже говорили.

Помню, как мы с девочками хихикали на таких уроках. Только сейчас я посмотрела на всё это совсем другими глазами. Ко мне пришло стойкое ощущение, что несмотря на отличное знание теории, с жизненной практикой по этому предмету я не справлюсь.

Ох, не получится из меня идеальной содержанки, или, как Зорий это называет — второй жены.

Не смогу! Возможно, потому, что мой дракон — не какой-то там появившийся на выпускном балу незнакомец, а Зорий, которого знаю чуть ли не с первого класса, который заботился, навещал, носил конфеты, кормил мороженым и… сладко целовал?

Но…

Я бы могла поступить так ещё позавчера с подарками того Зория, который гостил в моём доме, если бы сильно обиделась на него.

Но вчерашнего дракона, который пыхнул пламенем в мою сторону, проволок меня за шкирку через весь дом, бросил в темницу, напал ночью и… грубо взял мою девственность… Этого Зория я… боялась. Не смею капризничать и ершиться перед ним, но и относиться к нему так, как относилась раньше, с доверчивой нежностью и открытой любовью… тоже не могу.

Мне больно. Нет, не телу, а душе!

Когда Дора омывала меня в бочке, я внимательно осмотрела себя и не обнаружила нигде на коже ожогов, каких-то ран или синяков. Разве что, плечо ныло и внутри, между ног, остались неприятные, но не особо болезненные ощущения.

А вот душа очень болела. Я ощущала нечто похожее на то чувство, что было много лет назад у маленькой девочки, которую родной отец предал и отвёз в институт для благородных девиц по наущению мачехи. Предательство самого близкого и родного…

Глава 45

Она была невинной! И звала меня! Меня! Звала, когда ей было очень больно и страшно.

Эхо моего имени ударилось о каменные стены темницы и… весь хмель и дурные мысли выпарились из моей головы в одно мгновение. Со всей ясностью вдруг осознавая происходящее, ещё никогда в жизни я не окунался в такой кошмар: вокруг тьма холодного подземелья, а подо мной бьётся и плачет моя Яблонька… И это именно я сделал ей больно, из-за меня она кричит! В мозгу мгновенно чётко выстроилась наивернейшая последовательность действий: немедленно прекратить наше соитие с Александрой, согреть её, унести из подземелья, успокоить.

Быстро завернул дрожащее тело моей несчастной девочки в какую-то плотную ткань, на которой она лежала. Откуда только тут так удачно оказалась эта тряпка? Впрочем, неважно. При этом, Яблонька уже не сопротивлялась бешено и отчаянно, как ещё несколько минут назад, а только плакала. Будто, то, что она потеряла невинность, сломало её волю. Мою душу это неприятно царапнуло, в неясном предчувствии грядущих проблем в отношениях с ней. Лучше бы она продолжала драться!

Поднял маленькую на руки, прижал к себе покрепче, чтобы унять её дрожь, и понёс прочь из подвала.

Я осторожно, но крепко обнимал девочку и довольно сильно прижимал к себе, без всяких лишних слов давая то тепло и защиту, в которых Александра сейчас так нуждалась. Она лежала на моих руках — покорная, тихая, молчаливая.

Эх! Яблонька-Яблонька! Мне было безумно жаль, что у нас всё получилось вот так вот!

Как же я мечтал этим вечером сделать круг с Александрой на своей спине над столицей! Собирался перед всем миром объявить её избранной и любимой женой, своей истинной парой. А потом, хотел хорошенько накормить её самыми изысканными андарскими блюдами и, чего уж там, подпоить чуток, а после, провести с ней, наконец, нашу первую ночь на ароматной постели, усыпанной свежими лепестками последних осенних роз. Эти цветы сегодня, по моему распоряжению, были срезаны по всему саду.

Я с досадой ускорил шаг, находя в этом действии некоторое успокоение.

Как же так получилось?

Почему у моей любимой девочки в ночь, когда она, наконец, стала женщиной, при чём, моей, были холодное каменное ложе и злая грубость вместо мягкой постели из цветов и осторожной нежности?

Кто в этом виноват? Я лихорадочно раздумывал над этим. За слёзы и боль моей Яблоньки кто-то обязательно должен ответить!

Не без того, чтобы меня самого мучило раскаяние, но я знал и то, что подобного точно не хотел. И Александра, само собой, тоже…

Я, только что, сам, лично и непосредственно убедился в том, что вина девушки в произошедшем в купальне если и есть, то не настолько ужасна, как мне и всем окружающим представлялась. Её невинность отменяет возможность применения к ней любого наказания за прелюбодеяние, тем более, по андарским законам.

Я ходил с Яблонькой на руках по спящему дому, девочка понемногу успокаивалась и засыпала, а я думал.

Моя семья… мать, отец, братья, Лола… Что моя Яблонька им сделала, что они все так оболгали её передо мной? Я вспомнил, как один за другим мои родные настойчиво и уверенно доказывали мне, как низко пала моя драгоценная институтка Александра! Втолковывали мне, что моя избранница развратна и легкомысленна! Говорили, что она прыгает из койки в койку и бессовестно соблазняет драконов, несмотря на свой юный возраст! Родные тогда так ранили и разозлили меня этими рассказами, что даже хорошо, что я нашёл девочку не сразу. От ревности ещё тогда мог наворотить бед. Я держал лицо и решительно отрицал всё плохое, что мне говорили о Яблоньке, но, видимо, что-то засело в голове, незаметно пустило корни.

Но всё оказалось ложью! Ну… Или почти всё. Скорее всего, поведение девочки всё же было немного легкомысленным, что ввело в заблуждение мою семью, но границы дозволенного Александра, как оказалось, соблюдала.