Полина Аистова – Золотые пузырьки. Часть 1 (страница 8)

Выходной. Целый день впереди. И что мне с ним делать? Можно было бы устроить генеральную уборку – квартира этого давно просила. Можно было бы почитать книгу, которую я начала месяц назад и забросила на двадцатой странице. Можно было бы просто лежать и смотреть сериалы. Но все эти варианты казались мне какими-то пресными, лишёнными вкуса.

Я взяла телефон и машинально пролистала социальные сети. Фотографии знакомых, чьи-то отпуска, чьи-то новые стрижки, чьи-то идеальные завтраки. Всё это было каким-то ненастоящим, прилизанным. Я уже собиралась отложить телефон, когда он вдруг завибрировал у меня в руке. На экране высветилось имя: «Соня».

– Алло? – я поднесла трубку к уху.

– Привет, соня! – раздался её бодрый, жизнерадостный голос. – Ты чего с таким голосом, будто у тебя там похороны?

– Привет, – я невольно улыбнулась. – Нет, просто задумалась. Выходной, сама понимаешь.

– Вот именно! – воскликнула Соня. – Выходной! А ты там киснешь в четырёх стенах со своим котом. Давай встретимся сегодня вечером? Я соскучилась. Посидим в кофейне, поболтаем.

Я на секунду задумалась. С одной стороны, мне хотелось просто остаться дома, закутаться в плед и никуда не выходить. С другой – я знала, что Соня права. Мне нужно было развеяться, вытащить себя из этой вязкой трясины мыслей.

– Давай, – согласилась я. – В «Мятном лососе» в семь?

– Отлично! – обрадовалась Соня. – Только не опаздывай! И не вздумай надеть что-то серое и унылое, я тебя знаю!

Она отключилась, а я осталась сидеть с телефоном в руке и лёгкой улыбкой на губах. Соня умела заряжать энергией даже на расстоянии. Я уже представляла, как мы будем сидеть в уютной кофейне, пить капучино с корицей и болтать обо всём на свете.

Но сначала нужно было решить насущную проблему. Я бросила взгляд на Тимку, который как раз в этот момент спрыгнул с подоконника, подошёл к своей миске и красноречиво заглянул в неё. Пусто. Потом он поднял на меня свои янтарные глаза, и в них читался немой укор. Я заглянула в шкафчик под раковиной, где хранился корм. Пустая пачка. Вот чёрт.

– Ладно, Тим, – вздохнула я, – придётся твоей хозяйке выбираться в магазин.

К обеду я, наконец, собралась с духом и вышла из дома. Дождь на улице превратился в мелкую, почти невидимую морось, которая оседала на волосах серебристой пылью. Я шла по знакомому маршруту к тому самому «семейному» магазинчику у дома, и в голове у меня крутились обрывки мыслей – что приготовить на ужин, что надеть вечером, нужно ли купить ещё что-то, кроме корма.

Толкнув пластиковую дверь, я вошла в магазин. Тот же резкий электрический свет, тот же смешанный запах выпечки и бытовой химии. Я взяла корзину и двинулась вдоль полок. Корм для Тимки – в первую очередь. Хлеб. Молоко. Может, ещё что-нибудь к чаю.

Я как раз стояла у полки с чаем и раздумывала над выбором между чёрным с бергамотом и зелёным с жасмином, когда краем глаза заметила движение за кассой. Тот самый кассир. Парень, который улыбнулся мне в прошлый раз. Я замерла с двумя пачками чая в руках и, сама не зная почему, стала за ним наблюдать.

Обычно я не разглядываю людей. Ну, то есть я смотрю, конечно, но не всматриваюсь. А тут вдруг поймала себя на том, что изучаю его. У него были серо-зелёные глаза – такого странного, сложного оттенка, как морская вода в пасмурный день. Светлые, чуть взъерошенные волосы. На шее, чуть ниже уха, темнела маленькая родинка, которую я раньше не замечала. Сейчас он не сидел за кассой, а стоял рядом, раскладывая какие-то коробки, и рукава его форменной рубашки были закатаны до локтей, открывая сильные, жилистые предплечья.

Я поймала себя на том, что пялюсь, и тут же уткнулась взглядом в пачки чая. Щёки предательски порозовели. В конце концов, я схватила обе пачки – и с бергамотом, и с жасмином, – и направилась к кассе.

Он, заметив меня, тут же занял своё место за кассовым аппаратом. Я выложила продукты на ленту: корм, хлеб, молоко, чай. И тут он поднял на меня глаза и улыбнулся – той самой открытой, располагающей улыбкой.

– Ваш любимый йогурт? – спросил он, кивая на ленту с покупками. – «Даниссимо», вишнёвый, да? Сегодня свежий завоз, утром привезли. Будете брать?

Я замерла. Он запомнил. Он запомнил, какой йогурт я покупала в прошлый раз. Я не знала, что меня поразило больше – сам факт или то, как буднично и естественно он это сказал, словно помнить предпочтения покупателей было для него обычным делом.

– Да, – выпалила я, чувствуя, что краснею. – Да, спасибо. Возьму.

Он кивнул и, не дожидаясь, пока я сама схожу за йогуртом, легко поднялся и принёс баночку с охлаждённой полки. Поставил на ленту рядом с остальными покупками.

Писк – корм. Писк – хлеб. Писк – молоко. Писк – чай. Писк – йогурт. Звук сканера, такой знакомый и механический, сегодня звучал как-то иначе. Теплее, что ли.

– С вас триста восемьдесят рублей, – сказал он всё с той же лёгкой улыбкой.

Я расплатилась, стараясь не встречаться с ним взглядом, потому что чувствовала, что мои щёки всё ещё пылают. Он протянул мне чек, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я пробормотала «спасибо» и, подхватив пакет, почти выбежала из магазина.

На улице я остановилась, глубоко вдыхая влажный осенний воздух. Сердце колотилось быстрее обычного, и я не могла понять, что это такое. Это же просто кассир. Просто вежливый кассир, который запомнил, что я покупаю. Ничего особенного. Но на душе вдруг стало тепло. Впервые за весь этот серый, унылый день – тепло. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, сама не зная чему, и пошла домой, прижимая к груди пакет с продуктами.

Дома меня, как всегда, встретил Тимка. Он, услышав шорох пакета, тут же прибежал на кухню и принялся нарезать круги вокруг моих ног, задрав хвост трубой. Я первым делом открыла пачку с кормом и наполнила его миску. Тимка, издав короткое благодарственное «Мррр», набросился на еду с таким энтузиазмом, будто его не кормили неделю.

Я разобрала покупки, убрала молоко и йогурт в холодильник, поставила чайник. За окном всё так же моросил дождь, но теперь он не казался мне унылым. Он был уютным. Я заварила чай – зелёный с жасмином, – села за кухонный стол и принялась думать о предстоящем вечере.

Встреча с Соней. Кофейня «Мятный лосось». Нужно было решить, что надеть. Не серое и унылое – так сказала Соня, и она была права. Я прошла в спальню, открыла шкаф и принялась перебирать вещи. Свитер? Слишком тепло, в кафе обычно жарко. Блузка? Скучно. Взгляд упал на тёмно-синее платье – простое, но элегантное, которое я купила ещё весной и ни разу не надевала. Оно висело в глубине шкафа, забытое и ненужное, и теперь как будто ждало своего часа. Я достала его, приложила к себе и посмотрела в зеркало. Синий оттенял мои тёмные волосы, делал глаза глубже, а скулы – выразительнее. То, что надо.

К семи часам я была готова. Платье сидело идеально, волосы я оставила распущенными, лишь слегка подкрутив концы. Легкий макияж – тушь, капелька румян, блеск для губ. Я бросила взгляд в зеркало и осталась довольна. Почти.

Тимка проводил меня до двери с таким видом, будто я предавала его, оставляя одного на целый вечер. Я чмокнула его в макушку, пообещала скоро вернуться и вышла из квартиры.

«Мятный лосось» был маленькой уютной кофейней в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. Я любила это место за тёплый, приглушённый свет, за мягкие диванчики с подушками, за запах свежемолотого кофе и корицы, который окутывал тебя прямо с порога. Когда я вошла, Соня уже была там. Она сидела за нашим любимым столиком у окна и энергично махала мне рукой.

– Ну наконец-то! – воскликнула она, когда я подошла. – Я уже думала, ты опоздаешь. О, какое платье! Синее! Не серое! Я тобой горжусь!

Соня была в своём репертуаре. Яркая, шумная, в рыжем свитере и с вечно растрёпанной копной рыжих волос, она напоминала мне осенний лист, который ветер занёс в кофейню. Мы обнялись, и я села напротив.

Мы сделали заказ – два капучино с корицей и по куску шоколадного торта, – и начали болтать. Сначала о пустяках: о Сониной работе, о её новом увлечении йогой, о том, что в городе открылся новый кинотеатр. Но я знала, что рано или поздно разговор зайдёт о том, что меня гложет. И я не ошиблась.

– Ну, – Соня отставила чашку и пристально посмотрела на меня, – а теперь давай начистоту. Что у тебя с лицом? Ты весь вечер какая-то… пришибленная. Это из-за него, да? Из-за этого твоего Артёма?

Я вздохнула. От Сони невозможно было ничего скрыть. Она читала меня, как открытую книгу, со всеми моими глупыми надеждами и разочарованиями на полях.

– Да, – призналась я, опуская глаза. – Из-за него. Понимаешь, Сонь… Мне больно. Мне правда больно и обидно. Я же вижу, как он смотрит на других. Как он с ними разговаривает, шутит, смеётся. А со мной… Со мной он как с пустым местом. «Привет, как дела» – и всё. Даже не смотрит. Я чувствую себя невидимкой.

Я замолчала, комкая в руках салфетку. Слова выходили с трудом, и каждое из них было как маленькое признание в собственной уязвимости.

Соня слушала, не перебивая, но по её лицу я видела – она уже закипает. Когда я закончила, она шумно выдохнула и хлопнула ладонью по столу так, что чашки звякнули.

– Дура ты, Лиза! – выпалила она с жаром, но без злости, а с той суровой нежностью, на которую способны только лучшие подруги. – Дура! Сколько можно страдать по тому, кто тебя не ценит? Сколько можно сохнуть по мужику, который даже мизинца твоего не стоит?