Полина Аистова – Золотые пузырьки. Часть 1 (страница 3)

В висках застучало. Я резко повернула голову. Ночник. Мой старый, верный ночник в форме гриба, купленный ещё в студенчестве, который всегда горел уютным, приглушённым красным светом, создавая в спальне атмосферу фотолаборатории, теперь светил ровным, спокойным зелёным. Травянисто-зелёным, как молодая листва, просвеченная солнцем. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как паника, только что отпустившая меня, возвращается с утроенной силой. Это не было похоже на галлюцинации, которые я изучала несколько часов назад. Галлюцинации не бывают такими… стабильными. Такими предметными. Такими детальными в своей неправильности.

Паника, которая только что начала отпускать меня, возвращалась с утроенной силой, накрывая липкой, душной волной. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот, как волосы на затылке встают дыбом. Это не было похоже на галлюцинации, которые я несколько часов подряд изучала на медицинских форумах, вживаясь в чужие истории о шизофрении и опухолях мозга. Галлюцинации не бывают такими… стабильными. Такими предметными. Такими упорядоченными в своей неправильности. Если у тебя галлюцинации, ты не можешь потрогать их рукой и ощутить фактуру ткани. Ты не можешь подойти к ночнику и проверить – да, он светит зелёным, это не игра воображения.

Я оглядела комнату, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то привычное. Стены? Вроде бы те же бледно-персиковые обои. Но этот оттенок… он казался теперь глубже, насыщеннее, словно кто-то невидимый выкрутил настройку цветности в моём восприятии мира на максимум. Замешательство – это слишком мягкое слово для того, что я испытывала. Мой мир, моя надёжная, предсказуемая квартира-крепость, вдруг стала чужой, декорацией к пьесе, сценарий которой я не читала.

Я сделала несколько шагов по комнате, трогая вещи – книжный корешок, край шторы, спинку стула. Всё было на месте. Всё было настоящим. Но цвета… цвета лгали.

И в эту звенящую, вязкую тишину, наполненную моим сбивчивым дыханием, ворвался звук – резкий, требовательный звонок в дверь.

Я подпрыгнула на кровати. Звонок был механический, дребезжащий, тот самый звук, который я слышала сотни раз, когда приходили с доставкой или соседка за солью. Но сейчас, в два часа ночи (или сколько там было времени в этом новом, жёлто-зелёном мире?), он прозвучал как набат. Я замерла, боясь даже дышать. Может, показалось? Звонок повторился. Длинный, настойчивый.

Первым, почти рефлекторным движением, я обернулась в поисках единственного живого существа, которое всегда было моим молчаливым союзником. – Тимка, – позвала я шёпотом. – Тим, ты слышишь?

Тишина. Такая глубокая, ватная тишина, какой не бывает в квартире с котом. Тимка, мой пушистый будильник, мой мохнатый ответчик, который на любой мой зов, даже самый тихий, всегда отзывался коротким, вопросительным «Мррр?» или стуком лап по полу, сейчас молчал. Я позвала ещё раз, громче. Ничего. Только дребезжащая трель звонка прорезала воздух в третий раз.

Страх сковал меня ледяными пальцами. Но и любопытство – острое, почти болезненное – тоже давало о себе знать. Я не могла прятаться вечно. Если это безумие, оно уже поглотило меня. Если это что-то иное… нужно было узнать. Я спустила ноги с кровати. Жёлтая простыня неприятно резанула взгляд. Я на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, прошла в коридор. Свет из кухни я оставила включённым, и теперь он падал на входную дверь, выхватывая её старую, обшарпанную поверхность.

Я прильнула к глазку. Сначала я увидела искажённый линзой коридор подъезда – тусклая лампочка, облупившаяся краска на стенах. А потом в поле зрения появилось лицо. Девушка. Она стояла близко к двери, и линза глазка делала её черты слегка вытянутыми и гротескными. Но даже сквозь это искажение я видела, что она спокойна. У неё были светлые волосы, собранные в небрежный, чуть растрёпанный пучок на затылке, из которого выбивались тонкие пряди, обрамлявшие лицо. И внимательные, светлые глаза – серые, кажется, или голубые, в темноте было трудно разобрать. На ней была простая тёмная куртка, джинсы, кроссовки. Обычная девушка. Ничего примечательного.

Кроме одного: она не выглядела напуганной. Она не оглядывалась по сторонам, не пряталась, не дрожала от холода. Она просто стояла и ждала. И в этом ожидании было что-то пугающе-терпеливое, будто она могла стоять так вечность.

Что-то в её лице показалось мне смутно знакомым. Где-то я её видела. Не в магазине, не на работе… а где-то здесь, в орбите этого дома.

– Кто там? – спросила я, и мой голос предательски дрогнул.

– Лиза, это Инга, – раздался из-за двери спокойный, ровный голос. – Твоя соседка сверху. Извини за поздний визит. Открой, пожалуйста. Это важно.

Инга. Точно. Я выдохнула с лёгким облегчением. Я вспомнила её. Мы сталкивались пару раз в подъезде, на лестнице. Она всегда вежливо здоровалась, и я помнила её неброскую, аккуратную внешность. Но что ей нужно посреди ночи? И откуда в её голосе такая странная, непоколебимая уверенность, что я открою?

Цепочка всё ещё была накинута. Я отодвинула её дрожащими пальцами, щёлкнула замком и приоткрыла дверь. На пороге стояла Инга. Вблизи она казалась ещё обычнее – бледное, чуть уставшее лицо, никакой косметики, лёгкие тени под глазами. Простая, неприметная девушка, каких тысячи. В джинсах, в тёплом свитере, в куртке на молнии. Её лицо не выражало ни удивления, ни испуга – только спокойное, участливое понимание. Как у врача, который собирается сообщить пациенту диагноз, но делает это мягко, чтобы не травмировать.

– Привет, – тихо сказала она. – Я знаю, это всё выглядит… странно. Но ты, Лиза, должна была попасть сюда гораздо раньше. Мы тебя уже заждались.

Я уставилась на неё, чувствуя, как смысл сказанного ускользает, словно вода сквозь пальцы.

– Куда – сюда? – тупо переспросила я. – О чём вы?

Инга мягко, но очень серьёзно взглянула мне в глаза.

– Ты сейчас во временной петле, Лиза. И ты здесь не случайно. Завтра утром тебе нужно будет пойти к Боссу. Я приду за тобой и провожу. Возможно, он расскажет тебе, почему ты здесь. А сейчас я могу рассказать тебе то, что знаю сама – о том, как устроена петля. Ты меня впустишь?

Мир закружился. «Временная петля». Два слова, которые я слышала только в фантастических фильмах. Это объяснение было настолько же абсурдным, насколько и пугающим. И в то же время оно объясняло всё. И цвета, и пузырьки, и исчезнувшего кота. Мой рациональный ум кричал, что это бред, розыгрыш, начало психоза. Но в глазах этой девушки, Инги, не было ни тени безумия или насмешки. Только спокойная констатация факта. И от этого становилось ещё страшнее.

Я молча отступила в сторону, шире открывая дверь. Жест принятия неизбежного. Инга вошла, и я закрыла за ней дверь. Мы прошли на кухню. Я ахнула. Мои шкафчики, которые когда-то были цвета слоновой кости, теперь отливали нежно-голубым. Плитка на полу, раньше серая, стала тёплого терракотового оттенка. Я оглянулась на Ингу, ища хоть какой-то якорь. Она заметила мой взгляд и коротко кивнула, словно подтверждая: «Да, это нормально. Для этого места».

Мы сели за стол, на котором всё ещё стояла тарелка с остатками салата – из моего, настоящего мира. Или мне только так казалось.

– Что это за временная петля? – спросила я, чувствуя, как комната плывёт. Мой голос звучал глухо и чужеродно.

Инга сложила руки на столе.

– Это почти то же самое, что и реальный мир, – начала она, тщательно подбирая слова. – Те же дома, те же улицы, тот же город. Но время здесь другое. Оно сдвинуто. Здесь сейчас всё так, как было в реальном мире три года назад. Только не цвета, они другие, не знаю даже от чего это зависит.

– Три года назад? – переспросила я. – Но как это возможно? Это же… это же прошлое.

– Это временная петля, – повторила Инга, будто это всё объясняло. – Это не прошлое в прямом смысле. Это его слепок, его отражение. Здесь время идёт параллельно, но с постоянным смещением в три года. И ты, Лиза, – она снова посмотрела на меня пронзительно, – теперь часть этого.

– А как мне вернуться обратно? – выпалила я. – В мою реальность?

– Пока ты не увидишь Босса, пока не поговоришь с ним – не сможешь, – отрезала Инга. – Это главное правило. А так… когда тебе нужно или когда тебе разрешено вернуться, снова появятся пузырьки. Ты должна будешь коснуться их так же, как сделала это у себя дома. И всё. Переход работает в обе стороны.

Я слушала её, и в моей голове взрывались фейерверки из вопросов, сомнений и страха. Босс? Какой ещё босс? Почему я должна с ним говорить? Я не просилась ни в какую петлю! У меня работа, у меня… моя жизнь! Реальность, в которой завтра четверг, и мне нужно в офис, разгребать почту и отвечать на звонки. Я должна сидеть в своём кресле, а не в этой кислотно-разукрашенной версии моей же кухни!

– А как же моя работа? – спросила я, цепляясь за этот привычный якорь. – Мне завтра к девяти. Я не могу просто исчезнуть.

– Не беспокойся, – Инга мягко улыбнулась. – Когда ты вернёшься в реальность, время там будет ровно тем же, что и в момент твоего ухода. Ты не пропустишь ни секунды, ни минуты. Можешь не бояться опозданий. Для твоего мира ты исчезаешь и появляешься в одно и то же мгновение.