Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 63)

— Его можно приручить? — поинтересовался Мэнсфилд.

— Трудно сказать. У меня это не вышло.

— Я хочу проехаться на нем, — сказала я, глядя на красноватые отблески солнца, которые отражались на тонких ноздрях животного — точно пламя играло внутри.

— Ты не боишься? — спросил Мэнсфилд, взяв меня за руку.

— Боюсь. Но мы не можем оставить его здесь, чтобы он всю оставшуюся жизнь провел привязанный на цепи, как собака.

Услышав историю Мессенджер Боя, я почему-то вспомнила о Пэдди. О том, как это трудно провести грань между миром природы и миром цивилизации, как трудно их объединить.

— В нем все еще сохраняется много хорошего, я уверена. Это легко заметить.

— Он сможет выиграть скачки?

Рука Мэнсфилда сжала мою. Я поняла, что рассказ смутил его.

— Если бы здесь был Рута, он бы сказал так: его ноги могучи, как ноги леопарда, а сердце подобно сердцу дикого зверя, — ответила я, стараясь развеять мрачную обстановку.

— Хорошо, сколько вы хотите за ноги леопарда? — спросил Мэнсфилд у Дарлинга, выписывая банковский чек.

Глава 47

Денис и Мэнсфилд прежде никогда не встречались. Мы приехали в Мбогани вскоре после того, как вернулись из Англии. Стоял сухой, солнечный день. Я с опаской думала о том, как Денис и Мэнсфилд отнесутся друг к другу. Мы привезли с собой в Кению новенький ярко-желтый, — вроде цветка, названного куриная слепота, — «роллс-ройс». На мне было платье от Ворта, а нитка жемчуга — от ювелирной компании «Эспрей». Мне очень хотелось, чтобы и Карен, и Денис — оба — увидели меня при полном параде. Я больше не была «деточкой» без угла и крыши над головой. Но когда мы приехали, единственный человек, который нас встретил, — мажордом Фарах, он поджидал нас у дома.

— Они отправились на прогулку, — сообщил он сочувственно. — В сторону Ламвии. К своим могилам.

— Не думай, они очень даже живы, — сказала я Мэнсфилду, заметив, что он бросил на меня удивленный взгляд. — Это такая излишняя романтичность.

— Неплохо. — Он кивнул. — Я люблю романтику.

Он открыл заднюю дверь автомобиля, и три собаки, с которыми мы путешествовали, выскочили на лужайку: борзая, очаровательный рыжий сеттер и молоденький палево-голубой дирхаунд, которого мы привезли в подарок Карен. Собаки визжали и прыгали, радостные, что наконец-то вырвались на свободу. Я же все время поглядывала в сторону холмов, задаваясь вопросом, увидят ли нас Карен и Денис, когда будут возвращаться.

— Вы прекрасно выглядите, Берил, — произнес Денис, появившись на веранде. Однако мое платье уже помялось от сидения в ожидании, я устала и, признаться, занервничала, увидев его.

— Мои поздравления. — Он наклонился, быстро поцеловав меня.

Мэнсфилд был ниже Дениса примерно на голову — но точно таким же ростом обладал и Беркли. Я очень надеялась, что Денис поймет, что я значила для Мэнсфилда, как он ценил меня.

— Мы посетили Национальную галерею, — сообщила я, чувствуя, что краснею, — а также посмотрели балет в Риме.

Меня просто распирало желание рассказать ему все, что мы видели, все, что мы делали, чтобы он понял, как я изменилась.

— Это чудесно, — произнес Денис несколько раз, как-то совершенно ровно, даже равнодушно, пока я все говорила и говорила без остановки. Однако сразу стало очевидно, что никакого реального чувства за этими словами не стоит. Он демонстрировал вежливость — но не более того.

Карен же была полностью поглощена своей новой собакой — очаровательным созданием с выразительными серыми глазами и ершиком торчащих усов вокруг длинного носа.

— Она просто прелестна. С вашей стороны было так любезно вспомнить обо мне. Особенно теперь, когда я одинока без моей Минервы.

Как выяснилось, за месяц до нашего приезда любимая домашняя сова Карен запуталась в веревке, связывающей жалюзи, и погибла от удушения.

— Не стоит так сильно привязываться к животным, — сказала она. — Это опасно.

— Я скажу, что животные не так уж озабочены нашим присутствием, — заметил Денис, откинувшись на стуле.

— Нет, совсем напротив, — возразила Карен и ласково погладила мягкую морду собаки. — Минерва очень меня любила, и то же я могу сказать про своих собак.

— Мы стучим в гонг, зовем их на обед, и они бегут к нам. Это просто здравый смысл, не более. А вовсе не любовь. И даже не послушание.

— Он сейчас не в духе, — объяснила Карен, давая понять, что Денис не прав.

— Куда вы отправитесь потом? — спросила я Дениса, страстно желая сменить тему.

— В Реджав в Южном Судане, — ответил он. — У меня есть несколько клиентов, которые желали бы спуститься вниз по Нилу.

— Как экзотично, — заметил Мэнсфилд, затянувшись сигарой. — Похоже на голливудский фильм.

— Москиты заставили бы вас думать иначе.

— Я всегда мечтала увидеть Нил, — сказала я.

— Вряд ли это сойдет за движущуюся мишень, — заметил Денис, встал и направился вглубь дома.

Карен, приподняв брови, взглянула на меня. «Не в духе», — явно читалось в ее взгляде, однако я чувствовала себя так, словно мне дали пощечину. Множество раз я воображала себе эту встречу, когда мы плыли на корабле в Кению, волновалась о том, как я снова встречусь с Денисом — теперь, когда мое положение столь разительно переменилось. Я вышла замуж, улучшила имидж, да многое переменилось. Я очень хотела показать, что я счастлива, чтобы он понял это. Но он вел себя странно, как-то отстраненно. Все получилось совсем не так, как я планировала.

— Вы собираетесь купить участок земли? — спросила нас Карен. Голос ее прозвучал напряженно.

— Да, возможно, недалеко от Эльбургона.

— Так далеко в провинции?

— Там приемлемая цена и прекрасный сад. Мэнсфилд любит красивые сады.

— Да, это правда.

Мэнсфилд улыбнулся и встал, чтобы налить нам бренди из хрустального графина. Я заметила, что он окинул взглядом комнату, осматривая редкие вещицы, украшающие ее.

— Я пойду посмотрю, где Денис, — предложил он. — Возможно, он не откажется выпить с нами.

— Теперь вы леди Маркхэм, — произнесла Карен, когда он вышел. — Как вы себя ощущаете с новым титулом?

Что-то новое появилось в ее взгляде — я заметила это. Вероятно, невысказанный вопрос, является ли мой брак настоящим или это сделка. Но что бы она ни имела в виду, я сразу ощутила неловкость.

— Все хорошо, я полагаю, — ответила я. — Я не слышала, чтобы кто-нибудь нашел этому применение.

— Вы выглядите потрясающе.

— Возможно, это из-за жемчуга, — предположила я.

— Но жемчуг вы носили и прежде.

Она явно намекала на мои отношения с Фрэнком Гресволдом. Ясно, что вслух она бы никогда не решилась заговорить об этом. Но она не могла не видеть, что Мэнсфилд вовсе не случайный спонсор, — ужасное слово, сказанное когда-то Коки, — готовый оплачивать мои расходы. Мэнсфилд — мой муж.

Собака, спавшая у ног Карен, тихо заскулила во сне, задрожала и задергала лапами.

— Нам приходится идти на большие жертвы ради любви, верно? — спросила Карен и, наклонившись, прижала собачку к себе, как мать младенца.

«Неужели?» — подумала я, наблюдая за ней.

Глава 48

Эльбургон располагался в ста двадцати милях к северу от Найроби. По утрам здесь было прохладно, небо — пронзительно-ясное, мерцающее чистотой, с нежными белыми облачками, похожими на лодочки. После дождя склоны и верхушки холмов окутывал туман. Я наслаждалась этим великолепным зрелищем, выезжая рано утром верхом, и пускала лошадь в галоп. Меня приводила в восторг мысль, что все это принадлежит мне — не взято в долг, не дано в пользование. Никто не разрушит окружающий меня мир, никто не заберет совершенно нежданно.

Мы назвали нашу ферму Мелела. Дом был выстроен на сваях. Его стены оплетали цветущая голубая бугенвиллия и огненно-красный виноград. Маракуйя росла вдоль черного забора, а разноцветный вьюнок покрывал беседку. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, попадались на глаза яркие цветы, воздух благоухал их ароматом. На входе в конюшню, как только мы приехали сюда, я повесила тяжелый медный колокол. Рута звонил в него на рассвете, поднимая всех на ноги, как когда-то старший грум Вейнина на отцовской ферме Грин Хиллс. Рута с семьей поселился в коттедже рядом с конюшней. Я устроила ему кабинет рядом с моим собственным, хотя в этом не было большой необходимости. Частенько мы сидели рядом за одним столом и смотрели в одну племенную книгу.

— А что, если мы позовем Клатта назад из Кейптауна? Он будет тренировать лошадей, — предложила я Мэнсфилду как-то вечером, когда мы были уже в постели. Я несколько недель обдумывала эту идею. И чем больше я думала, тем сильнее волновалась, понимая, какое огромное значение имеет возвращение отца. Необходимость зарабатывать деньги удерживала его вдали от меня, кроме того, в Кении у него была испорчена репутация. Но сейчас я могла предложить ему работу, а также весьма престижное положение в колонии — достойное его заслуг и таланта.

— А он рассмотрит такое предложение?

— Думаю, да. Если оно окажется достаточно заманчивым.

— С двумя Клаттербаками в одной конюшне — вся остальная Кения нас не догонит.

— Ты даже не представляешь, как я буду счастлива. Как это будет правильно, справедливо.

На следующее же утро я послала отцу телеграмму. А через два месяца они с Эммой приехали. Отец постарел, волосы подернулись сединой и поредели, на лице — неизгладимая печать многих тревог и забот, которые ему выпали. Однако я почувствовала, что само его возвращение вдруг возродило во мне что-то давно забытое, угасшее. Когда мы расставались, я была почти девчонкой, подавленной своим неудачным замужеством и трагическим концом нашей жизни на ферме. Прошло почти восемь лет. За это время произошло столько горестей, что все и не перескажешь. Да и не было никакой необходимости рассказывать ему эти истории — печальные или счастливые. Все, что я желала, — это стоять рядом с ним у ворот загона и смотреть, как один из наших жеребцов бежит, показывая себя во всей красе. Работать с ним ради общей цели. Снова стать дочкой — да, да, все это имело огромное значение для меня.