Пол Тремблей – Кантата победивших смерть (страница 38)
— Я знаю.
— Спасибо, что знаешь.
— Пожалуйста.
— Здесь все обо мне знают.
— Нет, не правда.
— Знают, знают. И нас везут не туда, куда обещали. Я практически слышу их мысли о том, что они с нами сделают. У них маленькие мысли. Они прячут маленькие мысли за маленькими ручками, младенческими ручками, но на самом деле это руки не младенцев. Я перестала прислушиваться. Я не желаю их слышать.
— Натали…
— Извини. Повтори еще раз. Так приятно слышать.
— Да?
— Нет, как следует.
— Чему я говорю «да»?
— Я хочу еще раз услышать то «да», которое ты произнесла на дороге. Нужно повторить точь-в-точь, иначе не сработает. Боюсь, что забуду, а мне это очень нужно, чтобы дотянуть до конца. Помнишь? Когда ты сказала «да», я пообещала, что продержусь до конца. Мне нужно услышать твой ответ еще раз.
— Да.
— Пожалуйста, еще.
— Да.
Водитель вскрикивает, автобус замедляет ход. Он не жмет на тормоза до отказа, шины не визжат, однако замедление происходит достаточно резко, чтобы все невольно наклонились вперед, упираясь руками в спинки сидений. Пассажирки охают, пневматические тормоза шипят. Как только автобус останавливается полностью, доктор Колодны и еще один врач в белом халате спешат к водительской кабине. Автобус стоит в лесистом жилом районе, мотор работает на холостом ходу. Прямо за окном Натали виден большой белый дом. Рамола смотрит на часы. Они находились в пути всего пять минут.
Рамола и Натали сидят в пятом от водителя ряду. Фигура врача заслоняет вид за лобовым стеклом, но Рамоле удается разглядеть, что полицейский эскорт встал перед другой машиной — перегородившим проезжую часть гигантским белым внедорожником.
Впереди идет отрывистый, возбужденный разговор, провоцирующий в салоне хор вопросов из разряда «что случилось?» и «почему мы остановились?».
Рамола привстает, выдвинув одну ногу в проход, но и в этой позе ничего не может рассмотреть. Она спрашивает Натали:
— Тебе видно, что там происходит?
— Приятели Дуба пришли. Много дубов.
Рамола наклоняется над головой Натали и смотрит в окно. Под этим углом не видно ни полицейской машины, ни внедорожника, никаких людей она поначалу тоже не видит. Вдруг из-за гаража белого дома, пригнувшись, выбегает человек. Раздаются выстрелы, быстрые щелчки малокалиберного оружия перемежаются громким, одиночным буханьем. Рамола отшатывается от окна. Автобус наполняется криками и визгом пополам с писком новорожденных. Рамола уже забыла, что в салоне есть маленькие дети. Все отшатываются от окон, съеживаются в креслах, все, за исключением Натали. Она сидит, выпрямившись, повернув лицо к стеклу. Рамола хватает ее за правую руку, оттаскивает в сторону. Натали реагирует бессловесным рыком.
Неясно, получил ли водитель указания от Колодны, по рации от полиции или действовал по своему усмотрению, однако двигатель взвывает, и автобус дергается вперед, кренясь на левый бок, когда правые колеса выезжают на приподнятую обочину. Раздаются новые крики, новые выстрелы, наступает вызывающий тошноту момент невесомости, когда автобус еще больше наклоняется влево, и Рамоле кажется, что они вот-вот хлопнутся на бок и Натали прижмет к битому стеклу. Полицейская машина и внедорожник, как во сне, проплывают мимо окна, сцена напоминает террариум, в который они, преодолевая головокружение, заглядывают с высоты под неестественным углом. За еще одним внедорожником, стоящим на подъездной дорожке, прячутся мужчины в черной и камуфлированной одежде. Остальные заняли позиции за стволами деревьев либо лежат плашмя за каменными стенами. Они стреляют в сгрудившихся за патрульной машиной полицейских и по автобусам. Пули цокают по обшивке, к счастью, ни одна не залетает в окна. Рамола воспаряет в невесомости еще раз, подскочив на сиденье, когда автобус съезжает с обочины и все колеса касаются проезжей части. При ускорении кабина встряхивается, как мокрая собака. В задних рядах кричат, что серый автобус отстал, остановился, что у него разбито ветровое стекло. Врачи бегают туда-сюда по проходу, проверяют, успокаивают. Водитель о чем-то объявляет в микрофон, пациентки и дети кричат, заглушая сообщение, его никто не слышит. Рамола пытается унять одышку и дрожь в руках. Она выглядывает в окно и через лобовое стекло, нет ли впереди новых застав и вооруженных людей.
Первоначальный бой занял всего пять минут, однако противостояние с полицией Нортона и подтянувшимися частями Национальной гвардии будет продолжаться еще пять часов, все больше закупоривая пути сообщения и поглощая драгоценные ресурсы. Погибнут девять членов отряда ополчения «Патриоты-Процентники»[29], четверо полицейских, водитель серого автобуса и одна из пассажирок, родившая ребенка всего за десять часов до того, как пуля пробила оконное стекло и ее шею. Сторонники теорий заговора из числа крайне правых будут утверждать, что смерть гражданских лиц и полицейских — фейк, а все происшествие — инсценировка. Подобно Дубу «патриоты-процентники» считают, что глубинное государство намеренно распространяет вирус, который оно само и вывело в лабораториях, чтобы все покупали вакцину, и, пользуясь эпидемическим кризисом, готово совершить переворот, после чего будет объявлено бессрочное военное положение. «Процентники» убеждены: начался второй этап — экспорт вируса в соседнюю Новую Англию и среднеатлантические штаты посредством отправки автобусов с зараженными пациентами под надзором преданного глубинному государству медперсонала, большинство которого составляют иностранцы, — так писали на одиозном, разжигающем вражду сайте любителей теорий заговоров.
Рамола считает секунды. Мысленно измеряет расстояние, пройденное от места нападения. Улыбается каждому медику, кто подходит напомнить, что о ней с Натали позаботятся. Она смотрит в окно, ожидая, в какой форме явится очередная напасть. Присматривается и прислушивается к Натали, потеряв счет моментам, когда ей казалось, что подруга вот-вот задрожит или оскалит зубы. Рамола снова начинает отсчет с единицы. Так проходят еще пять минут.
За автобусом, катящимся по тихой лесной дороге, никто не гонится. Лихорадочный щебет в салоне стал тише, хотя и не прекратился, шелестит, как лижущие берег волны отлива.
Натали разражается приступом кашля — четыре заряда из трех сухих, горловых хрипов каждый. Когда она перестает кашлять, в салоне повисает абсолютная тишина. Рамоле недосуг и неохота выглядывать в проход или смотреть на людей в других рядах, она боится того, что может увидеть, боится, что другие прочитают на ее лице подтверждение своих страхов.
Натали вытирает рот рукавом. Она теперь заразна? Натали что-то бормочет, ерзает, чтобы было удобнее смотреть в окно, голова наклонена, глаза широко раскрыты, мигают.
Молчание затягивается, Рамоле нужно разрушить чары, представить их присутствие в автобусе естественным и неопасным. Она трогает Натали за плечо, шепчет ее имя, спрашивает, как дела, как она себя чувствует.
Натали пожимает плечами и качает головой. Правая рука пробирается в карман желтой толстовки и возвращается с сотовым телефоном.
Нат
— Извините, у меня не было свободной минуты справиться о вашем здоровье, Натали. Как вы себя чувствуете?
Баю-бай, сассафрас.
Мола
Натали листает заставки приложений на экране, нажимает пурпурный скругленный квадрат с наклонной буквой «V» в центре. Открывается основной экран с надписью «Voyager». Пальцем перебирает пункты меню, пока внизу пустого экрана пурпурного цвета не остается красная кнопка звукозаписи. Натали нажимает ее, появляется дрожащая горизонтальная белая линия. Натали прислоняет голову и плечо к автобусному окну.
Рамола разворачивается спиной к проходу и лицом к Натали. Что на экране, ей не видно.
Правая кисть Натали то поправляет волосы, то зависает с вытянутым указательным пальцем над телефоном. По лицу пробегает тень улыбки, но, если присмотреться, это вовсе не улыбка. Уголки губ не приподняты, зубы спрятаны, вместо этого выражение лица смягчается, лицевые мускулы расслабляются, веки наполовину опущены, будто она засыпает, брови чуть приподняты, беззащитны. Призрачная удовлетворенность.
Рамола прекращает отсчет, время упрямо бежит, даже если за ним не следить. Она присматривается к подруге, страшась заметить в ее поведении точку невозврата и одновременно опасаясь, что эта точка уже пройдена. Лицо Натали отражается в тонированном стекле, как в зеркале. В отражении нет борозд от слез и грязи, кругов под опухшими глазами, лихорадочных красных пятен на щеках. В оконном стекле, как в куске янтаря, застыл образ юной Натали, какой Рамола встретила ее в колледже, с кем делила квартиру, сидела по вечерам на кухонном полу, по кому тайком плакала, когда та переехала, тот самый лик, что запечатлен на любимой фотографии Рамолы с девичника — такой она всегда будет помнить Натали, пока ей не откажет память. Юное отражение прислонилось головой к голове Натали нынешней, явившейся на порог Рамолы залитой кровью, мужественно боровшейся и сражавшейся, и теперь, несмотря на твердость духа, умирающей. Два лика по отдельности представляют прошлое и настоящее, а в совокупности — страшное будущее. Оба всего в нескольких сантиметрах друг от друга, смотрят, моргая в унисон, на экран, раскрывают рот и ничего не говорят.