Пол Тремблей – Кантата победивших смерть (страница 23)

Натали болтает о койоте Куджо, которому следовало бы умерить амбиции и нападать на малолитражки или мотоциклистов, оставив атаки на машины «Скорой помощи» на долю бешеных носорогов и цирковых слонов. Милях в тридцати западнее, в Саутвике, действительно есть зоопарк со слонами. Натали искренне надеется, что чертовы твари сидят под замком.

Они проезжают мимо лежащего на встречной полосе раздавленного трупа енота. Енот лежит на спине, задрав окаменевшие черные лапы, живот и грудь — кровавая лепешка. Впереди на обочине лежит еще одно животное без видимых повреждений, похоже, мертвый опоссум. С места Рамолы невозможно разглядеть, стал ли опоссум жертвой происшествия, нападения другого зверя или скончался от вируса.

Натали вздыхает, словно ей надоело собственное бурчание, хватает телефон, нажимает кнопки и говорит: «Привет, соскучилась? А-а… к черту!» Нажав опять несколько кнопок, она шлепает телефоном о колени: «Паршиво! Как паршиво, блин!» После небольшого перерыва спрашивает:

— Вопрос совершенно от балды, но ты знаешь, какой фильм я терпеть не могла, тогда как все его хвалили?

— Нет.

— «Городское дитя». Нет, погоди… «Дитя человеческое». Вечно я путаю названия. О том, как во всем мире наступила жопа, потому что повсюду перестали рождаться дети, но тут Клайв Оуэн находит забеременевшую женщину, бла-бла-бла. То есть фильм, конечно, сделан неплохо, но использовать женщин в качестве инкубатора для восстановления населения и спасения мира — бред собачий. Ты согласна?

В надежде выжать из Натали улыбку или, что еще лучше, сменить тему Рамола говорит:

— Клайв Оуэн мне нравится. Он чудесно сыграл в «Госфорд-парк».

Натали пропускает реплику мимо ушей.

— Полу фильм, разумеется, понравился, он то и дело присылал мне кадры и гифки из этой картины. Считал, что это комично. Что, в принципе, правда. Когда мы решили попробовать завести ребенка, я заявила Полу, что не потерплю, чтобы со мной происходила такая же фигня, как в «Дитя человеческом». Потребовала, чтобы он дал обещание: если мир начнет разваливаться больше, чем уже развалился, я буду для него важнее ребенка. Выжить должна я. Если встанет вопрос, кого спасать, то в первую очередь спасать надо меня. Он подумал, что я шучу. То есть я, конечно, шутила, но не только.

— Полагаю, вы оба пообещали, что ваши отношения всегда будут так же важны, как…

— Ха-ха! Нет, наоборот. Я заставила Пола поклясться на мизинце, что всегда будет ставить меня выше всех и спасать первой. Он был не в восторге, но согласился… — Голос Натали ломается, подступают слезы, однако она не сдается.

Рамола смотрит прямо перед собой. Извилистая дорога становится еще уже, со всех сторон подступает лес.

— Пол тоже хотел взять с меня клятву, что я спасу его. — Натали кашляет, булькающие звуки переходят в усталый, печальный смех. — Я уперлась. Опустила его на землю. Сказала: ничего не поделаешь — как только я стану мамой, ребенок всегда будет для меня важнее всего на свете, разве не все так говорят? О-о, как он обиделся! Пытался отменить клятву на мизинце, только ее нельзя забирать обратно. Таковы правила. Обратно ничего не вернешь. — Натали берет паузу. Пауза длится три глубоких вдоха и выдоха. — И вот, докатилась, сама превратилась в долбаный инкубатор.

— Нет, Натали…

— Сегодня мы с Полом пытались спасти друг друга. Оба пытались. Не побоялись схватки. Правда. Но проиграли.

— Хватит! Кончай! Я даже представить не могу, что ты пережила, и знаю, что ты страдаешь и напугана…

— Нет, замолчи. Ничего не говори.

Рамола не может молчать, даже в глубине души зная, что говорит неправду.

— …но ты будешь жить, и твой ребенок тоже. Мы доедем до клиники через десять минут, тебе помогут, о тебе позаботятся.

— Ух ты! Не верю своим ушам — ты на меня накричала.

— Ну, извини, ты сама напросилась.

— Да нет, мне даже понравилось. Но ты либо врешь, либо ты, как нам обеим известно, мастер сглаза.

Рамола цокает языком и пренебрежительно взмахивает рукой, в то же время сознавая, что это жест часто использует мама, когда не желает продолжать разговор.

— Кстати, «Госфорд-парк» — лажа. Фильм посвящен британским говнюкам.

— Теперь ты сама грубишь.

— Разве герои фильма не богатенькие британские говнюки?

— Так-то оно так, но в этом и есть смысл сюжета. Какие еще фильмы ты намерена обгадить?

— С чего начать? Ой, видела? Что это они делают?

На коротком участке прямого пути слева перед ними есть переулок. В направлении Бей-роуд, неистово нажимая на педали, едут два человека на велосипедах для велокросса, в шлемах, черных фуфайках с капюшонами и с пухлыми рюкзаками на плечах. Они срезают угол, проскакивают между гигантской сосной и волнообразной каменной стеной. Наездники бросают велосипеды и рюкзаки и прячутся за камнями.

Рамола замедляет движение и останавливает машину вровень с переулком, высматривая прячущихся велосипедистов.

Натали вскрикивает, в зад «Скорой» врезается размытый белый силуэт чего-то большого. Зад фургона заносит вправо, как на льду, Рамола выворачивает руль в том же направлении. «Скорая» с хрустом влетает в кусты на обочине, что позволяет погасить скорость и немного восстановить управление. Рамола дергает руль, разворачивает нос машины к дороге и жмет на тормоз. Увы, зад застревает на обочине, и, хотя они останавливаются на удивление мягко, радиатор и ветровое стекло замирают под углом сорок пять градусов к дороге.

Женщины, моргая, молча смотрят друг на друга.

Рамола отдирает ладонь от рулевого колеса и спрашивает:

— Ты не пострадала? — Она задает вопрос очень тихо, словно боится ответа.

— Кажется, нет. Ну, пока что вроде бы все, как прежде. В новых местах не болит. Кажется, я немного описалась.

Белый седан размером с катер пиявкой прилепился к заду «Скорой», смятый нос зарылся в подвеску правого заднего колеса. Колеса седана, визжа и дымя, вращаются. Толкая машину «Скорой помощи», автомобиль теснит ее на обочину, в заросли кустарника, прижимая задние бампер и колесо со стороны пассажира к каменной стене. Фургон развернуло почти перпендикулярно дороге. Кабина раскачивается из стороны в сторону.

Рамола смотрит в зеркало, водителя седана не видно. Вероятнее всего, задняя ось «Скорой» сломана, но Рамола все равно жмет на газ. Мотор завывает на высоких оборотах, однако они не двигаются с места. Рамола пробует сбросить обороты, включает задний ход, потом опять главную передачу — не помогает.

— Я ничего не вижу, хотя подозреваю, что в нас врезался автомобиль, а не бешеный цирковой слон или мамаша Дамбо, одна из мультяшных мамочек, которую не берет смерть. Из-за этого ее посадили в клетку. Сказали, она бешеная. Они всегда так говорят.

Пока Натали продолжает болтать о клетках, диснеевских самках и их детенышах, Рамола отстегивает ремень безопасности и берется за дверную ручку.

— Эй, тпру, ты куда?

— Выйду по…

Натали заканчивает фразу вместо нее:

— Выйдешь поговорить с милым человеком, который врезался в нас и сталкивает в заросли?

— У него, должно быть, педаль газа заклинило. Водитель, возможно, пострадал и нуждается в помощи.

— Нет! — кричит Натали. — Не-е-ет! Ты же знаешь! Ты знаешь, что с водителем! Ты… ты знаешь! — Она говорит все громче, заикается, глаза увеличиваются до размеров спутниковой тарелки от очевидности собственного бессилия. — Ты знаешь, Мола! — Вспышка так же внезапна, как наступившее вслед за ней рассеянное спокойствие.

Велосипедисты выскакивают из укрытия и перебегают через дорогу к месту аварии — два юнца позднего подросткового возраста. Один размахивает алюминиевой бейсбольной битой, второй вооружен тонкой, выгоревшей на солнце палкой длиной с него самого. Помимо шлемов для скейтборда и фуфаек с капюшонами мальчишки одеты в джинсы и черные баскетбольные кроссовки. На шеях — красные платки. У каждого на груди на веревочной упряжке болтаются по три бутылки с водой. У того, что повыше, из-под шлема выбиваются черные курчавые волосы, ремешки расстегнуты и свисают на щеки и шею. На втором мальчишке шлем сидит плотно, как панцирь на черепахе.

Они описывают приличный круг вокруг зада седана и шипящих покрышек. Тот, что ниже ростом, машет Рамоле до тех пор, пока она не поднимает руку. Показав ей большой палец, он прикладывает ладони рупором ко рту и что-то кричит. Второй подросток тоже кричит. Рамола наполовину опускает стекло.

— Все нормально! Мы здоровы! Мы — друзья! Да-да, друзья! Мы вам поможем! Положитесь на нас. Мы — спецы по зомбакам!

— Придурки какие-то. — Рамола поворачивается к Натали и говорит: — Набери 911. Если не дозвонишься… — Она достает визитную карточку доктора Аволеси. — Даже если дозвонишься, все равно свяжись с доктором Аволеси. Или отправь эсэмэску. Сообщи ей, где мы находимся и что нам нужен новый транспорт.

Рамола открывает дверь фургона и вылезает на дорогу. Натали протестует, говорит, что надо взять какое-нибудь оружие. Рамола молча закрывает дверцу.

Задние колеса седана перестают крутиться. Подростки скачут перед дверью водителя, как дети, бегущие вслед за отступающей океанской волной, чтобы потом удирать на берег от новой волны. Они обмениваются мгновенными командами, подколками, глупостями и репликами с такой скоростью, что их голоса сливаются воедино.

— За рулем какой-то старый чувак.