Пол Тремблей – Кантата победивших смерть (страница 22)

Машина «Скорой помощи», достигнув конца Непонсет-стрит, делает правый поворот на кантонский аналог Вашингтон-стрит. Свет в угловом магазинчике «7-Eleven» не горит, витрина треснула посредине, стекло пока еще держится, но обречено, как тающий лед антарктического шельфа. Вереница местных магазинов и компаний на другой стороне улицы тоже не освещена. У похоронной конторы и на соседней автостоянке ни души. Каким бы жутким ни выглядело скопище охваченных паникой людей вокруг Норвудской больницы, тихое безлюдье в самом центре Кантона — независимо от того, прячутся ли жильцы по домам, разбежались или пережили страшную катастрофу — действует на нервы еще больше и ощущается как неизменное состояние, после которого уже не будет возврата к прежней жизни.

Натали говорит в телефон: «Мы приближаемся к Коббс-корнер, а значит, наш дом совсем рядом и ближе с каждой минутой».

Коббс-корнер — точка, где сходятся границы трех городов (Катона, Стоутона и Шэрона), она приходится на перекресток Вашингтон-стрит и шоссе № 27. Разросшаяся сеть торговых центров по обе стороны дороги, из которых самый крупный находится слева, представляет собой одноэтажный лабиринт фирменных ресторанов и магазинов с примесью медленно испускающих дух семейных магазинчиков и контор. Супермаркет обозначает заднюю границу торгового комплекса и отнесен от дороги на триста-четыреста метров. С этого расстояния невозможно определить, открыт он или нет. Рамола старается долго не глазеть в направлении супермаркета, безотчетно опасаясь, что ее заметят и заподозрят в управлении спецтранспортом без должных полномочий.

Натали произносит: «Я… пожалуй, закончу. Мы еще поговорим. Обещаю. Если я не сдержу слова, знай, что это не специально. Люди часто нарушают обещания, ничего не поделаешь. Обещания — те же благие пожелания. Ага. Отличная вещь, если помнить, что они не всегда помогают и не всегда сбываются».

— Теперь ты говоришь, как бешеный Йода, поймавший приход. Прости, прости, не удержалась. Ты это потом вырежешь, правда?

— Я тебе говорила, что тетя Мола полный атас. Люблю. Баю-бай, сассафрас. — Натали опускает телефон на колени экраном вниз. — У меня будет дочь, к твоему сведению.

— Ты же говорила, что не успела установить пол…

— Не успела. И первые флюиды ощутила всего пару недель назад. Но теперь я точно знаю: будет девочка.

В светофоре на Коббс-корнер мигает красный свет, это ненормально. Рамола сбрасывает скорость до минимума, однако не останавливается. Убедившись в отсутствии встречного транспорта, она резко поддает газу и проскакивает перекресток. Вашингтон-стрит превращается в Бей-роуд, окруженную редкими домами и лесом, — промежуток между Стоутоном и Шэроном на подъезде к Эймсу. Коббс-корнер быстро тает в зеркале заднего вида, за окнами мелькают деревья с красно-оранжевой листвой. До пресловутого перекрестка Пять Углов и конечного пункта назначения, медицинского центра Эймса, остается около пяти миль.

— Так близко от моего дома, — говорит Натали.

— Извини. Надо было выбрать другой маршрут.

— Нет, так быстрее всего. Я все думаю, там ли еще Пол, но он, конечно, там. Я понимаю, что он не хренов зомби. Впрочем… не знаю. Появился ли хоть кто-нибудь? Попытался ему помочь? Передвинул? Увез? Соседи наверняка меня… нас услышали. Никто не пришел на помощь. Я надеюсь, что… что я убила того долбаного гада. Что он больше ничего не сделает с Полом.

Натали замолкает и, когда они проезжают мимо Вудлоун-стрит, закрывает глаза правым локтем. По прямой дом Натали отсюда меньше чем в пятидесяти метрах. Кто-либо стоявший на Бей-роуд мог бы легко услышать крики Натали и Пола до и во время нападения.

Серая белка выскакивает на дорогу перед машиной, но, передумав, возвращается на обочину, покрытую густым слоем красной сосновой хвои. Белка сучит передними лапками — так заламывает руки охваченный беспокойством человек.

Натали со вздохом опускает руку, ворочается, поправляя положение сиденья.

— Мне надо бы попи́сать. Пожалуй, дотерплю. Если не выдержу, прости, «Скорая». — Приподняв согнутую в локте левую руку, она тихо ругается. — Рука болит. Разболелась ни с того ни с сего. Сначала как тычок ножом, потом жжет и немеет. Ой, твою мать. Опять резануло. Отдает в плечо.

— Я уверена, что ты немного потянула руку, когда садилась в машину… ох, я снова придумываю отговорки, да? Извини. Я понимаю, что у тебя с рукой не все в порядке. Так лучше?

— Не надо снисхождений. А впрочем, валяй. Чувство такое же, как в тот момент, когда тот тип укусил меня. Трудно передать. — Натали теребит рукав желтой толстовки.

Возвращение болевых ощущений в месте укуса — типичный признак заражения вирусом бешенства у человека. Разумеется, в обычных условиях этот симптом у пациентов проявляется лишь через несколько недель. От чего болит рука Натали — укуса или инфекции, — установить невозможно.

После поворота на холме Крессент-Ридж справа показывается молочная ферма с популярным среди местных жителей киоском мороженого. Летними днями с полудня до позднего вечера у каждого из восьми окошек раздачи выстраивается очередь из пятнадцати-двадцати человек. Сейчас нет ни очередей, ни машин на стоянке (передняя часть заасфальтирована, дальняя — утрамбованный грунт), ни коров, лениво пасущихся на огороженных полях и лугах.

Из-за киоска вылезает тощая собака, совершает обход автостоянки. Шерсть на груди и животе — белая, на спине и ногах — бурая и рыжеватая. Длина и пушистость хвоста преувеличены, как на детском рисунке.

— Надеюсь, собака не потерялась, — говорит Рамола.

— Кажется, это — койот.

Морда животного скорее напоминает волка, чем собаку. Шерсть грубая, свалявшаяся. Уши — заостренные треугольники. «Похоже, ты права», — соглашается Рамола. Она никогда не видела койота живьем.

Койот не выглядит уверенным в себе, зорким хищником, контролирующим свою территорию, животное шатается и растерянно кружит вокруг одного и того же места. Хвост висит. Ноги дергаются и дрожат. Морда на вытянутой шее бессильно опущена к самой земле. Из пасти течет белая, тягучая слюна.

— Почему ты тормозишь? — спрашивает Натали.

— Я не торможу. — Однако быстрый взгляд на спидометр подтверждает, что скорость упала до 25 миль в час. Рамола жмет на педаль газа, мотор издает глухой рык.

Койот делает рывок, на который не казался способен всего секунду назад. Его бег лишен грации и ритма, ноги движутся сами по себе безо всякой координации, будто стучать лапами по асфальту для койота важнее, чем продвигаться вперед.

— Черт, черт! — восклицает Натали. — Не сбей его…

Рамола рывком уводит фургон на встречную полосу. Резкое смещение веса тащит их еще дальше влево, на чью-то лужайку перед домом. Рамоле удается не потерять управление и сохранить прежнюю скорость. Лупить по тормозам нельзя — внезапное торможение туго натянет ремень безопасности на животе Натали. Вцепившись в руль, Рамола морщится в ожидании удара койота о машину, в то же время надеясь, что они не столкнутся.

Решетка радиатора проскакивает мимо бегущего наперерез животного. Рамола прибавляет газа, стараясь избежать столкновения. Зверь бежит так быстро, что не видно ног, кажется, что он катится, словно перекати-поле, гонимое ураганным ветром. Койот пропадает из виду, Рамола с ужасом ждет тошнотворного толчка, с которым колеса переедут через животное.

Раздается громкий, резкий треск, койот врезается в бок фургона за дверью Натали. Она кричит: «Твою ж мать!» — и отшатывается от окна, но тут же прижимает лицо к стеклу, бормоча неразборчивые замечания и комментарии.

Рамола не сбрасывает скорость, не останавливается — лишь переводит машину обратно на правильную полосу.

Натали, глядя в окно, говорит: «Я его не вижу. Насмерть?»

Рамола смотрит в зеркала заднего вида. Отраженный большим прямоугольным зеркалом со стороны пассажира койот, напоминающий шевелящийся ком шерсти с мелькающими лапами, вскакивает на ноги, часто открывает и закрывает пасть, однако его криков, если они есть, в машине не слышно. Фигура койота в зеркале с пройденным расстоянием постепенно уменьшается, зверь все еще преследует машину «Скорой помощи», ковыляя вдоль желтой разделительной линии.

— Поднялся и тащится за нами, — сообщает Рамола.

— Господи. Если я окончательно съеду с катушек от бешенства, не позволяй мне кидаться на машины «Скорой помощи».

— Я бы не рекомендовала такой образ действий.

Натали отворачивается от окна, поднимает телефон, смотрит на него и снова опускает, точно убедившись, что он еще с ней.

Прекрасно понимая, что больное, раненое животное не угонится за ними на скорости сорок пять миль в час, Рамола все-таки заглядывает по очереди во все зеркала заднего вида, высматривая всклокоченную фигуру. Совершив обзор в четвертый раз, она решает повторить процесс еще разок.

— Ты что-то увидела сзади? — интересуется Натали.

— Хочу убедиться, что мы от него отделались.

— Сама удивляюсь своей просьбе, но, может, не стоит ехать так быстро. Впереди извилистая дорога. Койот Куджо[14] нас не догонит.

— Извини.

Как назло, фургон излишне быстро проносится через седловину, отчего у Рамолы, как на американских горках, екает сердце. Она сбрасывает скорость до тридцати миль в час. Бей-роуд сужается и петляет подобно всем дорогам Новой Англии, проложенным еще до появления твердого покрытия и городского планирования. Окружающий лес густеет, жилые дома попадаются все реже. Справа на расстоянии меньше мили пролегает северо-восточная граница обширного национального парка Бордерленд. Вдоль обеих обочин тянутся разукрашенные мхами и лишайниками каменные стены бутовой кладки, чтобы без видимой причины отвернуть в сторону и исчезнуть в лесу. Эти стены — наследие семнадцатого века. Крестьяне расчистили невероятно каменистую почву и сложили из камней более ста тысяч миль стен по всей Новой Англии.