Пол Тремблей – Кантата победивших смерть (страница 17)

— Отоприте дверь вашей палаты.

Рамола открывает дверь. Доктор Аволеси вбегает внутрь и заявляет:

— Новый план, Натали. Мы отправляем вас в медицинскую клинику Эймса. О-о, я вижу, что вы уже уложили вещи и готовы к отъезду.

Натали наклоняет голову набок и натягивает желтую толстовку Рамолы на живот. Когда она отпускает край, он опять задирается вверх.

— Почему бы не сделать операцию на месте?

— Оба наших хирурга получили ранения. Акушерка так и не приехала, я не знаю, когда она появится. Самое важное — я не могу гарантировать безопасность процедуры в наших условиях. Вас отвезут на машине «Скорой помощи». Клиника Эймса находится меньше чем в двадцати минутах езды, они уже знают, что вы к ним едете. Главное сейчас — покинуть корпус до объявления карантина, что может произойти в любую минуту. Если объявят карантин, никого больше не выпустят до отмены режима. — Доктор Аволеси говорит громко, перекрикивая сирену.

В отличие от прежних разговоров, она жестикулирует, однако, вместо того чтобы помогать общению и выражать спокойствие и уверенность, ее руки предательски не желают подниматься, висят по бокам, с ладонями, повернутыми кверху в умоляющем жесте. Плечи опущены, вздрагивают.

Натали, не обращая внимания на доктора Аволеси, смотрит в ожидании ответа на подругу.

Рамола прячет руки без перчаток в карманы куртки, как если бы другие могли заподозрить, что она пользовалась ими в качестве термометра.

— Хорошо, — говорит она, — не будем терять время, и подхватывает сумку с кровати.

— Я… мне плохо. Не измерить ли температуру… — бормочет Натали.

Доктор Аволеси поднимает руки, сигнализируя «стоп» (или «сдаюсь»?) и говорит:

— Прекратите, Натали. Считайте, что я не расслышала… Потупив взгляд, она замолкает, обреченно качает головой.

Рамола извлекает из шокирующего признания мгновенные выводы, в уме — лавина новых вопросов. Доктор намекает, что, если Натали заразилась, то в Эймсе ее не примут? Пойдет ли клиника на нарушение протокола (и федерального закона о карантине) ради спасения ребенка? Согласится ли клиника подвергать своих пациенток (предположительно здоровых матерей с грудными детьми) риску со стороны потенциально инфицированной Натали и ее ребенка? Куда деваться, если Натали не впустят в клинику, какой бы ни была температура? Неужели дела на месте так плохи, что переезд стал лучшим или даже единственным вариантом?

Доктор Аволеси внимательно смотрит на Натали и внятно выговаривает, будто в каждом слове заключается особый смысл:

— Ведь вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы сесть в «Скорую», не так ли?

— Ага. Ладно. Я готова. — Натали не прерывает визуальный контакт с доктором.

Лицо полностью лишено эмоций, встревоженная Рамола ничего не может на нем прочитать.

— Отлично. Нам пора, — говорит доктор Аволеси и, прежде чем Рамола успевает задать один из своих вопросов, поворачивается и выходит из палаты, бросив на ходу: — Если очень надо, можете измерить температуру в машине.

У порога ждет охранник сопровождения — молодой белый парень выше метра восьмидесяти ростом. Редкие неровно растущие черные волосы острижены под машинку. На шее болтается респираторная маска, парень то и дело трогает ее, как талисман. На нем синий жилет с надписью по центру жирными желтыми буквами: «ОХРАНА». Из кобуры на бедре торчит тазер.

Доктор Аволеси торопливо представляет охранника — Стивен. Тот кивает и оскаливается в улыбке, отчего его губы исчезают совсем. Стивен жестом приглашает всех идти за ним. Доктор Аволеси не отстает от него ни на шаг.

В коридоре есть люди. Медперсонал шныряет между палатами, перепархивая от пациента к пациенту. Следов борьбы с двумя зараженными, которую наблюдала Рамола, нигде не видно. Она гадает, что с ними сделали, куда отправили, непроизвольно вспоминает белки закатившихся глаз женщины, разворошенная память делает ее похожей на Натали, внушает страх, что женщина вот-вот выскочит на них из ближайшей палаты. Громко завывает сирена, эхо катится из одного конца коридора в другой и обратно, становясь лишь пронзительнее с расстоянием.

Отказавшись от помощи, Рамола сама несет свою сумку, семенит за доктором и охранником, чуть отстав от Натали, забегая то с левой, то с правой стороны, чтобы выглянуть из-за спин — ей не хватает роста смотреть поверх голов. Каждые два шага Рамола озирается через плечо, размеры пространства меняются, пульсируя в такт с мигалками.

На дежурном посту пожилой мужчина умоляющим тоном уговаривает офицера полиции и медсестру. С зажатой в кулаке зеленой охотничьей кепкой он напоминает ссутулившегося и поседевшего, утомленного многолетними прошениями Оливера Твиста. Из разрозненных отрывков Рамола делает вывод, что мужчина не пациент, а посетитель, который под шумок проник на второй этаж, чтобы навестить или забрать домой родственника. И офицер, и медсестра качают головами, извиняются и пытаются зарулить его туда, куда положено отправлять только здоровых, причем одиночек.

Проскочив в открытые двери дежурного поста, группа быстро собирается вокруг Натали в вестибюле у лифтов и лестничного колодца, ведущего к выходу. Натали морщится, медленно сжимает и разжимает левый кулак. Ее спрашивают, как она себя чувствует и сможет ли преодолеть лестничный пролет — пользоваться лифтами не рекомендуется. Натали уверяет, что дойдет сама, и упрямо отказывается отдать свою сумку.

Стивен открывает дверь лестничного колодца, все четверо выходят на бетон верхней площадки. Зажатая в холодной коробке из бетона и стали сирена меняет свой тембр, бездушно передразнивая человеческий голос, ее отскакивающие от стен крики слабеют и теряют решимость с каждым шагом в направлении выхода. Вокруг ламп аварийного освещения молью, прилетевшей на свет, вьются струйки дыма. Запах — не аромат горящих дров у костра или камина, а въедливая, тошнотворная вонь плавящейся пластмассы и прочих материалов, которым противопоказан огонь.

— Господи, неужели не было другой лестницы? — восклицает Натали и прикрывает ладонью рот.

— Дорога вниз свободна, — отвечает Стивен. — Пожар был на третьем этаже.

Рамола последней ступает с верхней площадки на лестницу. Со своей высокой точки она наконец может заглянуть поверх голов, однако ей ничего не видно дальше поворота лестницы между вторым и первым этажами. Наверху раздается барабанный удар, от которого она чуть не падает на Натали. Все останавливаются. Рамола оборачивается, задирает голову. Площадки и двери третьего этажа не видно. По-прежнему надрывается сирена. Щелчок, шелест, потом еще один барабанный удар. Серия звуков повторяется снова и снова. Кто-то открывает и с треском захлопывает дверь, ведущую на лестницу.

Доктор Аволеси подгоняет: «Идем дальше! Идем дальше!»

Женский голос вопит наверху: «Она обладала большим могуществом, и все на свете ее боялись»[7]. Дверь хлопает и без паузы сразу же распахивается вновь. «Сад обнесен высокой оградой», — произносит женщина нараспев. «Высокой» — скороговоркой, «огра-дой» — с разделением на слога. Ее голос и тон имитируют пожарную сирену, такое впечатление, что кричат два разных человека. Женщина продолжает выкрикивать фразы в промежутках между ударами ходящей туда-сюда, как поршень, двери. «Чего бы мне это ни стоило».

Рамола заставляет себя спуститься на несколько ступеней ниже — что твоя пловчиха, входящая в ледяную воду, руки на поручнях, шея вытянута. Она пытается определить, где сейчас находится крикливая женщина, не идет ли за ними. Последний шаг получается слишком длинным, Рамола спотыкается о лестничную площадку. Все уже остановились.

— В глухой чаще пришлось ей жить в нищете.

Натали стоит, прислонившись спиной к стене. Доктор Аволеси прикрывает ее собой и что-то быстро говорит в рацию. Стивен целится тазером в подростка, стоящего несколькими ступенями ниже. На мальчишке серая куртка с капюшоном и логотипом модных кроссовок, черные джинсы-дудочки не скрывают его худобу. На шее — марлевая повязка, ее краешек выглядывает из-за воротника куртки.

— Красавицы-птички нет больше в гнезде, она уже не поет, — декламирует женщина.

Мощные хлопки дверью прекращаются, тяжелые шаги спускаются вниз, вибрируя в экзоскелете лестничного колодца.

Стивен подскакивает к краю лестничной площадки, уговаривает парня, просит его повернуть назад, спуститься вниз, обещает помочь, если он спустится.

Со зверским взглядом, дергающийся, как от ударов электрическим током, мальчишка щелкает зубами, рычит, скорее похож на животное, чем на человека. Он не уступает дорогу, не спускается вниз. Его ноги — пружины. Кулаки — булыжники. Зубы оскалены в защитной реакции, транслируя первобытную угрозу.

— Кошка съела.

Женщина спрыгивает на площадку между вторым и третьим этажами. Она вскрикивает, с глухим стуком упав, судя по звуку скребущих рук и ног, на четвереньки, но тут же вскакивает и продолжает спуск.

Мальчишка прыгает вперед и обхватывает ноги охранника. Стивен, вскрикнув, опрокидывается на пятую точку. Раздается хлопок и стрекот тазера. И мальчишка, и Стивен выгибаются, корчатся в плену 1200 вольт. Когда стрекот теряет частоту и прекращается полностью, обмякшее тело сваливается с ног Стивена и сворачивается в клубок. Доктор Аволеси подскакивает к охраннику. Глаза закрыты, он стонет. Мальчишка распрямляется, лежит, уткнувшись лицом в пол, и плачет.