Пол Тремблей – Хоррормейкеры (страница 25)

Но здесь, на заднем дворике нового режиссера, я веду себя нетипично и спрашиваю:

– Как помощник продюсера, могу спросить, каков будет бюджет?

– Вы этого не слышали, но миллионов двадцать – двадцать пять.

– Срань господня! – Если бы я сейчас пил, забрызгал бы водой все.

– Какое точное описание.

– Гребаный Голливуд. Не поймите меня неправильно, снимайте фильм как считаете нужным, главное, мне заплатите. – Я делаю паузу и тихо смеюсь. – Сумма кажется прямо-таки невероятной, учитывая, как мало нам понадобилось, чтобы снять или почти снять первую версию фильма. Если только вы не упоролись по компьютерной графике. Не надо, я плакать буду.

– Я потрачу эти деньги на декорации, поездки в места съемок, актеров – включая нынешнюю труппу, конечно, – и практические эффекты. Снимать мы будем на пленку. А цифровые эффекты я хочу свести к абсолютному минимуму.

Я не знаю, как реагировать. Я не планировал стричь на этом фильме купоны. Марли тем временем продолжает:

– Такой бюджет позволит нам сделать все, как задумывали Валентина и Клео. В том числе снять полную сцену в доме Карсона, как написано в сценарии, а не так, как вы в итоге сняли.

– Валентина никогда в этом не признавалась, – говорю я, – но могу сказать, что она была недовольна компромиссом с перерезанием горла. Надеялась реализовать изначальную задумку, используя свет и гипсовые головы. Даже пошла против своих правил и показала мне раскадровку. Как только я увидел ее, то понял, что они никак не смогут воспроизвести написанное Клео… ну, если не хотят выглядеть полными идиотками.

– Можно признаться? Я тоже боюсь, что наши задумки будут выглядеть по-идиотски. Но хочу попробовать. Я хочу снять этот фильм по многим причинам, в том числе ради этой сцены. Если позволите, нынешний отснятый вариант сцены разочаровывает. Завязка такая невыносимо напряженная, пугающая, не дающая расслабиться ни на секунду. Если смотреть ее в правильных условиях, можно забыть обо всем на свете. Но в итоге сцена убийства скатывается в полный треш. – На мгновение глаза Марли распахиваются, шоры слетают, и вот перед нами восторженная фанатка «Фильма ужасов». Но потом она осознает, что и как сказала, и приходит в ужас. Тянет руки ко рту, чтобы поймать вылетевшие слова, но поздно, поздно.

– Говорите как неформалка. – Я перехожу в наступление, пока она не начала извиняться или пытаться смягчить углы. – Как те суперфанаты, которые доставали на конвенте. – Я улыбаюсь и даю понять, что смеюсь над кем-то другим, а не над ней.

Марли облегченно машет рукой, мол, «сгорел сарай, гори и хата».

– Не сказала бы. Впервые увидев этот эпизод на «Ютубе», я сочла его великолепным, просто влюбилась. Я была им одержима, пересматривала много раз. Но потом, прочитав сценарий, увидела, какой могла бы быть эта сцена, и захотела дать ей достойное воплощение. Сделать законченной. Я до сих пор ее пересматриваю, но только до момента перерезания горла. Даже момент там кажется неправильным.

– Все правильно. Как тонко, однако. В монтажном листе нет прорех по непрерывности повествования, но как будто пара кадров упущена.

– Да, именно так.

– Думаю, Валентина специально все так устроила.

– Это она вам сама сказала?

– Нет. – И я не то чтобы лгу, просто не помню, говорила ли она что-нибудь на эту тему. Так что да, это правда без пары кадров. – Но она все делала целенаправленно. В том числе выложила эту сцену на «Ютуб». Если бы сцена разочаровала Валентину по-настоящему, то не увидела бы свет.

– Возможно. Я, конечно, не знала ее так, как вы, но хороший режиссер порой с гордостью демонстрирует, где недотянул, а где провалился. Думаю, Валентина знала, что после просмотра этих сцен люди будут обсуждать их смысл и достоинства.

– Целью было поделиться с миром идеей фильма, ее фильма, поселить эту идею в головах людей, – добавляю я. – Дать ей право на жизнь, воплотить в полной мере.

– И похоже, сработало, – говорит Марли.

– Еще не до конца. Но я чувствую, что мы близки к этому.

– Ладно. – Она качает головой. – Я хочу спросить про сцену с вечеринкой. Как вы ее снимали? Там же, кажется, никак без подъемного крана.

МОНТАЖНЫЙ ЛИСТ

Пятница. Вы знаете, где сейчас ваши дети?

– Кадр летит по тихим улицам и тротуарам небольшого городка. На телефонных столбах и деревьях, а также на дверях магазина висят плакаты «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Люди ходят за покупками, не обращая на них внимания.

Имя и фотография Глиста в кадр не попадают, а если все-таки возникает такая необходимость, картинку и надпись размывают. Так что мы не можем разглядеть его лица. Безликого проще продавить на что-то ужасное. И бояться его тоже проще.

– Школа. Полицейский стоит у входа в класс. На доске что-то нацарапано, но не видно, что именно. Офицер спрашивает, есть ли у кого-нибудь информация о пропавшем мальчике.

– Клео стоит у своего шкафчика, рядом одноклассники обсуждают грандиозную вечеринку, которая состоится этим вечером. Но они не замечают Клео.

– Город, еще больше плакатов «РАЗЫСКИВАЕТСЯ».

– Полицейский у входа в другой класс рекомендует ребятам не гулять одним ночью, чтобы не искушать судьбу.

– Карсон, спавший с лица, сидит в кабинете медсестры. Ему меряют температуру.

Медсестра говорит, что он в порядке. Все нормально.

– Еще больше плакатов «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Они расклеены по всей школе, развешаны на стенах и досках объявлений.

– Класс. Валентина, поставив учебник вертикально, прячет за ним лицо. Она возится со скомканным секретным посланием, которое перехватила на той неделе. Открывает лепесток с надписью «вечеринка!!!».

– Усталый, скучающий полицейский сидит после уроков в классе с блокнотом в руках. Не считая учительницы, здесь только Карсон, Клео и Валентина, которых он о чем-то спрашивает. Ребята сидят на своих обычных местах. Они пожимают плечами и отрицательно качают головами.

ПЛАВНЫЙ ПЕРЕХОД

ИНТ. ДОМ КЛЕО, СПАЛЬНЯ – РАННИЙ ВЕЧЕР

Клео переворачивает постеры с фильмами картинкой наружу, чтобы видеть их все. Здесь есть как хорошие классические фильмы, так и проходные и ужасные. Последние преобладают.

Когда она закончит, стены будут усеяны жуткими буквами, ухмылками, ножами, монстрами, бензопилами, окровавленными пастями и несчастными кричащими жертвами.

Клео перекидывает рюкзак через плечо, выходит из спальни и закрывает за собой дверь, на мгновение оставляя нас в логове всех наших любимых монстров.

ИНТ. ДОМ ВАЛЕНТИНЫ, КУХНЯ – РАННИЙ ВЕЧЕР

Кухня Валентины большая, яркая, сверкает чистотой.

Валентина стоит к нам спиной и как можно незаметнее открывает ящик. Достает что-то и кладет в холщовую сумку.

Она берет из ближайшей банки печенье и без особого энтузиазма откусывает. Затем пересекает кухню и подходит к задней двери.

ВАЛЕНТИНА (кричит): Я пойду к Клео!

Откуда-то из дома доносится голос мамы, но Валентина закрывает за собой дверь, и мы не успеваем понять, что мама говорит, точнее, пытается сказать.

Валентина идет по двору и ест печенье.

ИНТ. ДОМ КАРСОНА, ПЕРВЫЙ ЭТАЖ, РАННИЙ ВЕЧЕР – ПРОДОЛЖЕНИЕ

Карсон бродит по первому этажу своего дома, погруженного в полумрак. Свет горит в большинстве комнат, но он так же слаб, как дух Карсона.

КАРСОН: Папа? Папа, ты где?

Мы уже блуждали по этому лабиринту. В его доме все так же легко потеряться. Цвета обоев, ковров и пола диссонируют, не вписываются ни в какие цветовые схемы, как будто каждая комната – часть разного дома.

Карсон не идет куда-то целенаправленно, а, похоже, блуждает, иногда возвращаясь в комнату, в которой мы были несколько минут назад. Все это выглядит как нелогичный бред, уследить за которым невозможно.

Но мы все же следуем за Карсоном, и он по-прежнему зовет отца.

Карсон останавливается в дверном проеме длинной столовой. Свет не горит. Маленький – слишком маленький для этой комнаты – деревянный стол с пятнами стоит посередине, стулья придвинуты так, что их спинки прижимаются к столешнице.

В глубине темной комнаты высится арка дверного проема. За аркой, в нескольких футах, находится стена. Слева от дверного проема горит тусклый свет.

КАРСОН: Пап, ты здесь?

В арку входит отец. Он невысок, но настолько широк, что заполняет все доступное пространство. Мощные руки, ноги, торс – он напоминает быка.

ОТЕЦ: Что? Чего ты хочешь?

Голос глубокий, вибрирующий, проникающий сквозь все заслоны прямо в сердца.

КАРСОН (вопросительно): Мы с Валентиной хотели пойти к Клео?

ОТЕЦ: Ты утверждаешь или спрашиваешь? Мама говорит, что негоже гулять одному по ночам. (Похоже, он совсем не беспокоится, его только раздражает необходимость общаться с сыном.)

КАРСОН: Спрашиваю. И еще кое-что. Папа Клео просил взять бензопилу, спилить несколько гнилушек. Ты не против?

Отец тяжело вздыхает. Этот бык вот-вот взорвется.