Пол Тремблей – Хоррормейкеры (страница 18)

Все, хватит. Просто снимаем и смотрим, что получится. Благодаря Дэну мы научились «посылать фильм».

Позже, гораздо позже, в наш последний съемочный день, Дэн вручил Валентине и Клео черные футболки с гордой надписью: «Да пошел этот ваш фильм». Валентина с криком «шикарно!» нырнула в импровизированную гардеробную, чтобы переодеться.

Я сел на пол там, где было отмечено. Ребята расселись вокруг. Валентина зажгла сигарету, затянулась. Дым обрамлял ее кудри. Она ткнула зажженным концом в мое плечо – достаточно близко, чтобы я почувствовал жар. Я завизжал и отскочил в угол комнаты. Снято.

Дэн стал настраивать свет для следующего кадра. Пока мы ждали, Валентина вскользь упомянула, что последнюю неделю экспериментировала с окурками на свиной шкуре, надеясь, что это поможет при съемке крупного плана.

– Этот кадр есть в раскадровке? – спросил Дэн.

– Нет, – ответила Валентина. – Я не включила его, потому что не была уверена, что он выйдет правильно.

– Если бы ты предупредила меня, я бы что-нибудь придумал, – сказал Карсон, как всегда обиженный. – И кстати, где ты взяла гребаную свиную шкуру? В гастрономе?

Валентина махнула рукой, как бы говоря «ерунда».

– Знакомый татуировщик дал. Новички и подмастерья практикуются именно на свиной шкуре.

– О, бекон, – сказала Мелани, держащая в руках картонку с сигаретными ожогами.

– И как выглядит? – спросила Клео.

– Жутковато. Но мы никак не можем сделать кожу бледной, как у Глиста. – Она раздраженно махнула в мою сторону.

Я вздрогнул и представил Валентину в номере отеля, поздно ночью, уже почти утром. Она не может заснуть, даже не мыслит об этом, курит и втыкает сигарету за сигаретой в свиную шкуру, в кожу Глиста, в мою кожу. И дело вовсе не в испытании спецэффектов, просто она готовится к двойной роли – режиссера и Валентины-героини. Границы между ними размываются и стираются.

Дэн сказал, что может попробовать поколдовать с освещением, но Валентина сомневалась. Сетовала на то, что не удалось снять такой простой, но эффектный кадр. Вспомнив слова Дэна, сказала, что это именно тот реализм, которого он хотел, ведь этот фильм в основном про насилие. Все говорила и говорила об этом, не просила меня идти на безумство, не просила разрешения обжечь меня сигаретой, но я знал, что она хотела именно этого.

Не могу объяснить, почему я позволил им это. Разве что… будь вы там в маске, в этой маске, и чувствуй вы то, что я чувствовал я – уже и без маски тоже, – вы бы сказали то же самое и именно так, как сказал я.

– Слушайте, один раз можно. Одна сигарета… ничего страшного.

Самое смешное, они поняли, что я не шучу. Хотя прежний мой юмор не удавался. Стали говорить «нет», просили прекратить, заткнуться. Но я не замолчал. Сказал, что ничего страшного не случится, если они быстро затушат ее, если не будут слишком долго держать на коже. «Нет» стало больше, но протестующих – меньше.

– Да ладно, кто не тушил сигарету о кожу? – спросил я. Никто не ответил.

Я решил таким образом сделать вид, что уже пробовал это делать. На самом деле нет, поэтому мои слова были заведомой ложью. Но не в полной мере, потому что Глист в моей голове прошел через это множество раз. Мы с ним уже читали эту сцену, а значит, она уже случалась с ним, с нами. Я повторил, что бычок просто нужно отнять достаточно быстро, корчил из себя эксперта по ожогам, говорил, что это будет ожог первой-второй степени, а такие заживают без шрамов, если не увлекаться.

Возражения прекратились. Все задумались, а Валентина сказала:

– Ты не обязан этого делать.

Вот что я думаю: и забытая пачка сигарет, и обсуждение переноса монтажа, и уточнение моего мнения по этому поводу, и байка со свиной шкурой – все это было задумано заранее с целью взвинтить меня и заставить предложить вариант с настоящим ожогом. Я не злился тогда и не злюсь сейчас. Это была не манипуляция, а задание вектора, в котором нуждался Глист.

– Это сделаю я! – сказала Мэл.

– Черт, нет, это должна быть Клео. Ее персонаж быстрее все провернет, вряд ли будет вдавливать сигарету в кожу.

Валентина закатила глаза и передернула плечами, словно завидуя сестре, которой можно то, что ей нельзя.

Клео моргнула и уставилась на меня изучающим взглядом. Я приготовился к протестам и долгим спорам, но она спросила только:

– Ты уверен?

Может, она разозлилась на то, что я поддержал Валентину касательно изменений в монтаже. Может, иногда все довольно просто.

– Само собой, – ответил я.

Дэн с камерой велел мне сесть в угол. Валентина пристроилась рядом, заглядывая ему через плечо. Марк держал над моей головой микрофон. Клео прикурила сигарету. Ее глаза расширились, она смотрела только на участок кожи, который мы договорились обжечь, – левую сторону груди, над сердцем.

После этого дубля я снова должен был весь день молчать, если на мне маска. Да и вообще до конца съемок, кроме тех случаев, когда мне было больно или я мог ответить на вопрос одним словом или мычанием. Одним из последних полных предложений, которые я произнес в маске, было:

– Не волнуйся, я не почувствую.

Клео затягивалась сигаретой, пока угольки не стали краснее ее волос. Валентина велела ей не спешить, притвориться, что она ловит сачком бабочку. Клео подошла медленно, медленнее всех, и вдруг замешкалась. Не знаю, видел ли кто-нибудь еще это замешательство, но я жил и до сих пор живу этими съемками. Я заглянул ей в лицо – не первый и не последний раз, – и она теперь смотрела уже не на пятно на груди, а мне в глаза, в глаза маски. Да, я знаю, как до невозможности скучно описываются выражения лиц, так что не буду вдаваться в подробности. Но на самом деле я трус, раз решил не описывать этот взгляд. Не сейчас. Пока нет.

Возможно, Клео колебалась, потому что не хотела этого делать. Или, наоборот, хотела и растягивала удовольствие. Так или иначе, я шагнул к ней и подался к сигарете.

И почувствовал. Я и сейчас чувствую вспышку жгучей боли. Нервы будто наэлектризовались, боль комком сформировалась в груди и разлилась по всему телу. Я задыхался, пытаясь выпустить ее на свободу, в мир. Вздрогнул и отступил обратно в угол.

Клео выронила сигарету, закрыла рот руками и попятилась, налетев на Дэна. Валентина помогла ему и камере устоять.

– Без паники, я все запечатлел, – сказал Дэн, хотя его никто не спрашивал.

Через несколько минут (а может, через полчаса, я уже не помню) настало время снимать остальное безумие с сигаретами. Все собрались у доски и прикурили, чтобы надымить в комнате.

Ожог на груди пульсировал в такт сердцебиению. Я подавил желание прикоснуться к омертвевшей коже, как бы нажать на кнопку. Этот ожог ознаменовал начало остальной части съемок, момент, когда фильм вырвался на волю и канул в вечность. Нападение с сигаретой – одна из трех сцен, которые Валентина выложила на «Ютуб». Ролик длиной полторы минуты выглядит так, словно мы часами тщательно отрабатывали каждое движение, а мы справились за один дубль благодаря качественному и логичному монтажу без выпендрежа. Сцена со мной и Клео тоже туда вошла. Когда я смотрю и пересматриваю этот ролик, то не вижу, как касаюсь сигареты грудью, и этого почти хватает, чтобы затмить мою память о произошедшем. Почти. Но я знаю, что так и было. Этого не изменить и не отредактировать. Многие в Сети начали дискутировать о том, когда именно Валентина смонтировала эту сцену и две другие, как будто точное определение времени съемок и применяемых технологий привносит в мир какой-то порядок. Мне сказали, что эту сцену тяжело смотреть, хотя в Интернете она набрала более двадцати миллионов просмотров.

Сигаретный дым затуманил переднюю часть класса, а я так и сидел в углу. Затаил дыхание. Я смог.

Мелани протянула мне свою сигарету и сказала:

– Можешь вставить ее в отверстие маски, если хочешь помочь тут надымить.

Я встал, выпрямился во весь рост и слегка склонил голову. Едва уловимо, настолько незаметно, что камера при съемке могла бы и не зафиксировать это движение.

Мелани передумала, отодвинула руку, а улыбка на ее лице увяла, умерла… и возродилась под моей маской.

Глава 11. Прошлое: Конвент (ч. 1)

Разумеется, вы уже слышали про Клео.

Карсон погиб в автокатастрофе в декабре 1998 года. По следам от шин на улице и обочине полиция решила, что он уснул за рулем и проснулся, когда уже улетал в кювет через ограждение, катясь вниз по крутой насыпи. В его организме не было найдено ни наркотиков, ни алкоголя. Я узнал о его гибели уже после смерти Валентины от рака поджелудочной железы в 2008 году, когда фанаты ужасов обнаружили выложенные ей материалы из нашего фильма.

Мелани стала пловчихой на длинные дистанции в тридцать с небольшим лет. В начале 2000-х годов она участвовала в четырех соревнованиях всеамериканского уровня и занимала места в первой десятке. В 2006 году она в одиночестве тренировалась в водах у Ньюпорта, Род-Айленд, и предположительно утонула. Ее тело так и не было найдено. Дэн летом 1999 года продал продюсерскую компанию и занялся политикой. Он был сенатором штата Род-Айленд на втором сроке и еженедельным гостем на местной радиопередаче, когда умер от обширного инфаркта во сне в феврале 2007 года. Дэну было пятьдесят лет, у него остались жена и трое детей. После смерти Валентины я остался единственным живым создателем «Фильма ужасов».