Пол Салливан – Кодекс состоятельных (страница 24)

Послусзни – отменный нападающий форвард NFL и состоятельный молодой человек. У него исключительное отношение к расходам. Его отец был автомехаником, а мать – преподавателем; он пошел в Пенсильванский университет, чтобы играть в футбол. Хотя он имел хорошую успеваемость, очевидно, что без футбола он зарабатывал гораздо меньше. Он знал, что огромное количество денег, которое он зарабатывает, будет значительной частью его заработков за всю его жизнь. Он начнет растрачивать свое состояние сразу, как только закончит играть, возможно, сразу после тридцати, что заставляет его размышлять о расходах так, как не думают люди в свои шестьдесят. Он был консервативным – более консервативным, чем люди, зарабатывающие подобные суммы за многие десятилетия работы, потому что ему нужно было сохранить деньги до определенной поры. Немногие люди думают о расходовании денег, полученных неожиданно или в виде стабильной зарплаты, так, как Пол Послусзни, что означает, что с доходами и BMW, и Audi, и всех их конкурентов все будет в порядке и большинство людей будет тратить достаточно много, чтобы оказаться на неверной стороне тонкой зеленой линии.

Глава 6

Образовательная гонка: на что тратят деньги богатые, и почему это важно

Пока я ехал по Миддлбери, Коннектикут, в поисках Вестоверской школы, меня захватили воспоминания о времени, которое я провел в частной средней школе в Уилбрахаме, Массачусетс. Два города были чем-то похожи – маленькие, чудные, но потрепанные, со школами, похожими на драгоценность, сохранившуюся из другой эпохи. В Миддлбери, например, была столетняя школа для девочек, в которой учились Рокфеллеры и Асторы. Элис Талли, наследница состояния Corning Glass и человек, чьим именем назвали концертный зал в школе Джуллиард, тоже училась здесь и в итоге стала прообразом Дейзи Бьюкенен из «Великого Гэтсби» Скотта Фитцджеральда. Когда я завернул за угол и заехал на маленький холмик, я увидел очень узнаваемые строения и территорию классической школы-интерната. Вестовер, основанный в 1909-м, с дороги выглядел таким, как я его всегда себе представлял. Все здания были выкрашены в тот оттенок желтого, который я бы назвал дижонской горчицей, но который на самом деле Бенджамин Мур создал специально для этой школы. Ставни были зелеными, темно-зелеными, хотя можно было бы и дать этому цвету более мелодичное название. Главное здание, построенное около уютной, тихой площадки, было спроектировано Теодатой Поп Риддл, одной из первых женщин-архитекторов в Америке. Тропинки здесь были сделаны как раз для прогулок, затейливые, но не тесные. Один из экскурсоводов даже показал мне маленькую часовенку, которая точно была поводом для гордости.

Сегодня Вестовер больше стремится к тому, чтобы готовить девочек к поступлению в лучшие колледжи, чем к тому, чтобы быть конечным образовательным звеном для богатых юных леди. Директор школы, Анн Поллина, раньше была учителем математики, которая к моменту нашего знакомства управляла школой вот уже 15 лет. Она была настоящим реформатором, который хотел модернизировать дух старого заведения. Я пришел посмотреть на один из факультативов. Его спонсором была благотворительная организация под названием Invest in Girls, и тут должны были обучать навыкам обращения с финансами. В отличие от похожих программ, на которых учат обращению с деньгами, здесь готовили к тому, чтобы девочки потом работали с финансами. Программы, подобные этой – целевые, специфические, уникальные, очень важная рекламная часть частных школ. Они служат тому, чего жаждут родители – дать детям дополнительные преимущества в жизни, которые не были бы настолько же нечестными, как использование своего влияния, чтобы дать им место в колледже или работу. «Мы хотим помочь понять, что женщины делают в бизнесе, – сказала мне Поллина. – Мы хотим помочь им увидеть то, что женщины делают на самом деле». Она одинаково гордилась и другими нововведениями в школе, например, программой «Женщины – ученые и инженеры», и другой программой, позволяющей школам делиться разными академическими специальностями. Дети и взрослые, участвующие в гонке за колледж, ценят подобные преимущества и чувствуют, что частные школы могут помочь больше, чем даже самые лучшие государственные школы. Хоть ни одна из школ и не гарантирует поступления в лучший колледж, а тем более в учебное заведение Лиги Плюща, людей все равно привлекает то, что кто-то из выпускников смог этого добиться.

В аудитории Вестовера меня поразили любознательность девочек и готовность задавать любые вопросы. Никто не стеснялся и не боялся того, что их вызовут к доске, по крайней мере в классе. Они пришли сюда, чтобы выучить то, что, как им казалось, было нужно, или то, что им не смогли объяснить родители. «Моя мама всегда хотела научить меня обращению с финансами, – сказала мне после окончания урока Кейли Тэллон, у которой с восьми лет есть счет в банке и которая хочет стать врачом. – Когда эта программа только появилась, я очень сильно захотела к ней присоединиться. Не хочу, чтобы после окончания колледжа получилось так, что я не знаю, как управлять деньгами». Гэбби ДеБартоломео дала мне более детский ответ: «Я решила записаться сюда, потому что моя мама работает в маркетинге, а папа продает всякие штуки Verizon. Я никогда не понимала, чем они занимаются». И все же она понимала, что интернатура в сочетании с программой может расширить ее представление о карьерных возможностях. «Я думаю, что хочу стать врачом, но я не хочу в двадцать лет оглядываться и думать, что лучше бы я стала адвокатом или занялась бизнесом». Такие ответы, искренние, неприкрашенные, какие бывают только у 16–17-летних, давались на вопросы о программе. Но я увидел также взрослых, любопытных студентов, которые учатся тому, что и взрослые не всегда понимают. Много ли школьников уже волнуются о том, как они будут себя чувствовать, когда будут в три раза старше? Для других такие предложения могут многое сказать об огромных преимуществах, предлагаемых частными школами, – например, о том, что дети учатся смотреть на жизнь иначе. Подобные возможности могут быть самым важным в частной школе или быть важным показателем разницы между богатыми и бедными, ведь такая мудрость не бывает бесплатной. Вестовер стоит 47 000 долларов в год за обучение, комнату и проживание – больше, чем многие колледжи второй волны. Готовность платить за частное обучение такую значительную сумму денег показательна, однако мы не можем определить склад ума этих людей, а потому не можем и сказать, кто из них находится на верной стороне тонкой зеленой линии. На самом деле это не так просто, как сказать, что разница в том, что кто-то платит за школу, а кто-то нет, даже при наличии такой возможности.

Моя любовь к частному образованию достаточно предвзята. Я чувствую, что очень многому в своей жизни обязан четырем годам в академии Уилбрахам и Монсон, хорошей, но не лучшей частной школе. Учителя этой школы не только создавали некий дух школы и ее среду, но направили меня в такую жизнь, о которой я не мог и подумать. До поступления в академию я жил во временами опасном районе с низким доходом. Я много весил, у меня было мало друзей, да и тех я бы сегодня не стал искать. Но академия показала мне что-то лучшее. Это было несложно. Учителя моей средней школы в Лудлоу, Массачусетс, были похожи на персонажей кампании против учительских профсоюзов. Я никогда не забуду мой первый урок по обществознанию в седьмом классе с учителем, который хотел, чтобы его называли мистер Ти-Жирный. Большую часть урока он объяснял нам, как открыть учебник, чтобы не сломать корешок. Я не могу припомнить ни одного из множества фильмов, которые он нам показывал, однако я все еще вижу, как он храпит и трясется за своим столом. В Уилбрахам и Монсон моя ученическая жизнь эволюционировала от «Полицейской академии» до «Общества мертвых поэтов». Я всегда буду благодарен консультантам по финансовой помощи, которые помогли мне быть наравне и в итоге превзойти гораздо более богатых студентов.

Я сам не буду ждать, пока мои дочери доучатся до девятого класса, чтобы показать им тот мир, который для меня открыл Уилбрахам и Монсон. Моя старшая дочь пошла в школу Монтессори, когда ей было два, по полдня пять дней в неделю. Сначала я думал, что эта идея моей жены была глупой, особенно учитывая траты в размере $24 000 в год. Но потом я увидел то, что ей это дало – как она чувствует себя уютнее в новой обстановке, как она умеет управлять энергией и при этом становится более терпеливой и уже может посидеть 30 минут спокойно. Это похоже на мелочи, но для двухлетки это вполне себе достижения. Мы ушли из этой школы через два года, потому что то хорошее, чему они учили, не перевешивало периодические сборы денег и прочие недостатки. Социально-экономическая иерархия варьировалась от людей выше среднего класса до богатых, что нам казалось не самой реалистичной средой. Но в итоге мы нашли для нее другую школу, как и для младшей. Новая школа больше отвечала нашим ценностям. Я был убежден, что все эти ужасные, нудные родители, которые пытались запихнуть детей в лучшие младшие школы, хотели для детей хорошего. Опять же исследования важности раннего образования поддерживают таких родителей. Тем не менее даже среди богатых основной упор идет на старшую школу и колледж, которые гораздо дороже. Здесь родители, которые находятся на правильной стороне тонкой зеленой линии, – это те, кто понимает, что нужно тратить на образование детей в как можно более раннем возрасте, потому что это будет иметь большее влияние на их жизнь. Давайте посмотрим на то, что, как кажется, является тремя типами мышления о деньгах и образовании: скептики, привилегированные и адепты детсада. Социальное распределение – не единственный фактор, определяющий жизнь детей. Ребенок скептика может стать очень успешным предпринимателем, а ребенок богатого может иметь невероятное образование, но никаких амбиций. Те, кому важен детский сад, могут осознать, что их ребенка полностью устраивает его положение (будем надеяться, что это хотя бы класс выше среднего).