Пол Салливан – Кодекс состоятельных (страница 20)

Я не очень хорошо умею тратить. Я боюсь потратить слишком много, и я терпеть не могу потребительские кредиты – кредитные карты, автокредиты. Я мог бы тратить деньги на множество вещей, которые могу себе позволить: более приятные отпуска, более новые машины, новый гардероб, в котором я не стал бы выглядеть как сорокалетний студент колледжа, или хотя бы неободранные ботинки, – но я этого не делаю. То, как я отношусь к расходам, меня не удивляет. Это беспокоит меня всю мою жизнь. В моем детстве было два ужасных примера. Когда я был ребенком, мой отец всегда был хорошо одет, причесан и выбрит. Я не помню, чтобы у него были ободранные рукава или воротник. У него была одежда любых цветов, на любой случай. Когда футболки от Ralph Lauren с характерными лошадью и человеком с клюшкой на груди стали популярны в 1980-х, он начал их покупать. Я не помню, сколько они стоили, но я помню, что они стоили в три раза больше обычной тенниски. Вскоре они вытеснили его небрендовые футболки, несмотря на то что они были в идеальном состоянии. Он скупил столько футболок Ralph Lauren в то время, и у нас было так мало денег, что я начал ненавидеть все, на чем был этот пони. Он жил со своими родителями с тех пор, как он развелся с моей матерью, так что он тратил немного, и возможно, они заставили его думать, что после развода он стал жить лучше. Но я с брезгливостью отношусь к любому человеку, который носит эти тупые футболки-поло.

Позднее, во время учебы в колледже и сразу после его окончания, траты моей матери приводили меня в замешательство. Каждый раз, когда я приходил к ней в квартиру, я замечал все больше вещей по углам и на полках. Маленькие коробки и журнальные столики плодились с большой скоростью, и хотя они были недорогими, они были в той же степени бестолковыми. Я также замечал много новых ювелирных украшений: браслеты, шармы, ожерелья. Они были симпатичные, но не лучше тех, которые у нее уже были. Она работала еще на паре работ с частичной занятостью в дополнение к своей работе преподавателем, что не беспокоило бы меня – у нее были свободны четыре месяца в году, – если бы она не жаловалась из-за дополнительной занятости. Она работала на дополнительных работах, чтобы платить за вещицы, которые хотела, но эта работа делала ее жизнь несчастной. На это было больно смотреть.

Ни один из моих родителей не был богат, не говоря уже о состоятельности. Один тратил на щегольство, другой тратил без чувства меры, хотя не всегда было понятно, к кому относится то или иное. Они были представителями той многочисленной группы людей, которая тратит все, что зарабатывает. И даже больше. И такие расходы не приводят ни к чему хорошему. Среди пенсионеров, получающих социальное обеспечение за счет налогов, 53 % семейных пар и 74 % неженатых людей рассчитывают на эти деньги как на половину своего дохода, согласно информации Агентства социального обеспечения. Внутри этой группы есть более зависимые категории: более того, доход 23 % семейных пар и приблизительно 46 % одиноких людей на 90 % зависит от пенсионных выплат, в то время как средняя месячная выплата составляет приблизительно $14 400 в год.

Что касается моих собственных трат, я рассматривал действия моих родителей как ориентир. Для меня примером для подражания был мой дед по материнской линии. У него были особые черты характера, он был честным, нравственным и прямым человеком. Он тратил деньги на покупку того, что ему было нужно, а использовал это до тех пор, пока это было возможно. Веяния моды и старость не заставили его что-то поменять в своем подходе. Я не сильно от него отличаюсь. Футболки в моем гардеробе сгруппированы по старости, а не по цветам. Я все еще не выбрасываю несколько пар фланелевых штанов, купленных в магазине Burberry на 57-й улице Манхэттена еще тогда, когда Burberry были известны благодаря своим плащам и устойчивому английскому стилю. Штаны уже кажутся старомодными – неприглядные складки, штанины слишком короткие – и примерно на три дюйма уже, чем моя талия. И все же они все еще висят в моем гардеробе. Я продолжаю их хранить, потому что ничто не может быть получено только для того, чтобы от него избавились: их отсутствие будет означать только то, что вещи моей жены займут больше места в гардеробе. Но на самом деле меня удерживает то, сколько я заплатил за них 20 лет назад. Я не помню, сколько, но я помню, что они стоили для меня настолько много, что это было близко к крайности. Такой образ мышления объясняет, почему каждую пару лет жена заставляет меня выбрасывать мои самые жалкие вещи и покупать им замену. И в этот момент начинается новый период.

Но я бы не назвал себя жадным. Когда я иду пообедать, я заказываю все, что хочу, и дополняю это хорошим вином. Я смотрю на цены, но они не влияют на мое решение, если они, конечно, не возмутительны – выдержанный бифштекс из вырезки с фуа-гра и французским трюфелем, залитый тридцатилетним золотистым портвейном, вызовет у меня подозрения. То же самое касается отпусков: мы не скупимся, мы получаем удовольствие. Когда я играю в гольф, я еду на корт, находящийся в пятнадцати минутах от моего дома, за что плачу $195 каждое воскресное утро, а не вниз по улице – туда, где заплатил бы $30. Я могу играть четыре часа на более дорогом поле, в то время как мог бы в хороший день играть шесть часов на площадке на своей улице, и это было бы не так весело. Я разборчив в своих тратах. Я «накопитель» – тот, кто видит больше удовольствия не в расходах самих по себе, а в оправданных расходах или расходах по необходимости. Наши расходы в большей степени идут на то, чтобы попробовать что-то, или на вещи самого высокого качества, но те, которые нам нужны, в том числе еду и одежду. Я бы не отказался от лишнего костюма, сшитого на заказ, но я бы предпочел потратить эти деньги на путешествие. Вам не нужно много вещей, но у вас никогда не будет слишком много воспоминаний.

Дон Росс, у которого в запасе множество историй, – «накопитель», который теперь тратит деньги со вкусом. Он проводит свои дни, присматривая за своим имуществом, которое находится на холме долины Напа. Он живет в каменном доме, построенном в 1921 году, на 2,5 акра виноградников – по его словам, это самый маленький дом, в котором он жил. Он живет с видом на гору Святой Елены вдалеке, окруженный виноградом, – жизнью, сильно отличающейся от той, которая была у него в Луисвилле, Кентукки, где он продавал двери для душа. Когда мы с ним говорили, Росс жил со своей третьей женой и наконец нашел замечательную собаку, Купера. Он говорил, что счастлив тем, что продал свой бизнес – который сделал ему состояние – за менее прибыльное и более трудоемкое дело по производству вина. «Что такое виноделие? – говорил он. – Мы не зарабатываем на этом деньги. Я делаю это для удовольствия. Я продавал двери для душа для денег. Надо сказать, что мы на уровне безубыточности, не учитывая труды моей жены и меня».

Росс заказывает бутылки, этикетки и пробки. Он хорошо разбирается в агрокультурах и пытается покупать все возможные сорта винограда вроде шардоне и пино нуар, которые производятся парой соседних виноделен, хотя сам больше любит виноград сорта каберне совиньон. Это требует больших усилий, а также удачи. Плохая погода в сезон изменит вино до неузнаваемости, и на это уйдет куча денег. Но он не жалуется: «В бизнесе по продаже дверей для душа мне казалось, что я вообще ничего не делаю». Он финансировал невероятно дорогое хобби деньгами от прибыльного бизнеса, который был для него скучным. Он был достаточно богат, чтобы заниматься чем угодно, но в то же время он помнил, что эта свобода определяется тем, сколько он расходовал на свое хобби.

Росс стал ценителем вина в 1980-х и развивал это увлечение, а особенно любил бургундское. Со временем он накопил 7000 бутылок в своем подвале. Родившись в Калифорнии, он решил купить участок земли в Напе в 2003 году; там рос виноград каберне совиньон, и этот участок стоил ему целого состояния. Он знал, что заплатил за него слишком много, но его манила жизнь винодела. Он хотел быть частью многочисленного сообщества хозяев и производителей, сомелье и консультантов по вину, всех тех людей, которые придают вину столько романтики. «Люди, которые любят вино, кажется, действительно от него без ума, – говорил Росс. – Они умные, приятные люди. Мы выигрываем не в финансовом смысле, а в стиле жизни». На следующий год он основал винный завод Shibumi Knoll, выбрав для названия японское слово, означающее «непринужденная безупречность». Сначала это было каберне. Затем он нашел замечательный старый виноградник, в котором купил виноград шардоне и позже немного пино нуар, чтобы насытить свою страсть к бургундскому. Он делал то, за что взялся, – делал вино и не тратил все деньги, заработанные на бизнесе по продаже дверей для душа.

В этом он был схож со многими обеспеченными людьми, стремящимися к новой жизни с хобби, не приносящим денег, но приносящим большее удовлетворение, чем их карьера. Многие «накопители» приобретают виноградники. Другие покупают породистых скаковых лошадей, вкладывают деньги в фильм, становятся партнером в ресторане или воплощают самую большую детскую мечту – покупают спортивную команду. У Росса было достаточно денег, чтобы воплотить свою мечту. Он говорил о своем уровне богатства как о владении всем, чего он хотел, кроме личного самолета, хотя, как он сказал, у него были друзья с личными самолетами.