Поль Реньяр – Эпидемии безумия. Классика социальной психологии (страница 20)

Таким образом, для многих физиологов и для некоторых психологов сновидение есть только продолжение и сцепление идей первоначального восприятия (notion premiere), которое либо доставляется в мозг чувствами в момент их усыпления, либо привносится в него при помощи ощущения, возникающего при пробуждении, но пока чувства еще усыплены.

Доказательством этому служит тот факт, что у некоторых людей можно вызывать сновидения и направлять их. У некоторых малокровных молодых девушек шум от дыхания, возникающий в артериях, достигает слуха и воспринимается мозгом во время сна. Вследствие этого возникают всегда одинаковые сны. Городская молодая девушка будет видеть во сне концерт или бал, девушка с более развитыми религиозными представлениями услышит во сне пение ангелов и гимны святых, деревенской жительнице послышится завыванье ветра в лесу или грохот от дождя, барабанящего по крыше, журчанье ручейка или щебетанье птичек. Чувства доставляют первоначальную (исходную) идею, а воображение добавляет остальное. Наконец, возможно, как я уже говорил, направлять сновидения. У некоторых людей, подверженных кошмарам, внезапный зов или необычный толчок могут изменить направление сновидения, разбудить часть мозга и вызвать благодаря этому ответы и речи со стороны спящего, указывающие на изменение в направлении, принятом сновидением, и на его соответствие с тем, что было внушено экспериментатором.

Вот в чем состоит нормальное состояние. Расширьте его, и перед вами предстанет невроз, именуемый сомнамбулизмом.

На этот знаменитый невроз следует смотреть как на усыпление, которое распространяется только на способность восприятия, но не на познавательную способность как на сновидение, ход которого может быть изменен, благодаря внушениям присутствующих, как на автоматизм, вызванный бездействием части головного мозга и преобладанием спинного. Действия этого невроза кажутся поразительными, только когда не анализируешь их или же ограничиваешься их поверхностным наблюдением.

Следовательно, я не ошибался, утверждая, что изучение нормального сна необходимо для верного понимания болезней, находящихся в зависимости от него.

От чего зависит сон в физиологическом отношении? Если удалить черепной покров и обнажить поверхность мозга у усыпленной собаки, то мы заметим, что во время сна эта поверхность имеет беловатый оттенок, а при пробуждении она становится розоватой. Наблюдалось также, что розоватый оттенок появляется и тогда, когда собака совершает ряд автоматических движений, дающих повод предполагать, что она видела сон. Следовательно, сон, вероятно, обусловливается внезапной анемией мозга – и, действительно, можно усыпить человека или животное надавливанием на шейные артерии, т. е. не давая крови поступать в мозг. Но эти вопросы еще не совсем понятны, и я предпочитаю оставить их в стороне, чтобы в первую очередь заняться болезнями сна.

Первое из наблюдаемых видоизменений сна есть его излишек, называемый летаргией. Это слово может вызвать у читателей весьма разнообразные ассоциации. Одним придут на память страшные истории, рассказываемые без достаточных доказательств, где повествуется о случаях погребения мнимоумерших, страдавших этой болезнью. Другие вспомнят при этом волшебную сказку о спящей красавице, впавшей в летаргию в своем заколдованном замке и ожидающую появления принца. На поверку оказывается, что страшные истории неверны, и науке приходится брать сказку под свою защиту. Я вас, без сомнения, очень удивлю, сообщив, что спящая красавица действительно могла существовать, а что скажете вы, если заявлю, что она существует и находится в данное время в Париже?

Действительно, в одном из госпиталей, в Сальпетриере, находится сорокапятилетняя женщина, которая на моих глазах проспала более года. Сообщая эту историю, мне легко будет познакомить вас с главными чертами, характеризующими летаргию. Эта больная, помимо странного невроза, которому она подвержена, поступила в госпиталь вследствие паралича нижних конечностей. Она уже более 20 лет прикована к постели, приобрела необычайную полноту и плохо понимает, что происходит вокруг, однако при этом обладает хорошим здоровьем и вообще очень спокойна. За несколько дней до припадка она начинает волноваться, становится болтливой и часто подвергается таким интенсивным припадкам истерического хохота, что им заражаются все окружающие. Всем уже известно, что означает этот признак, и сиделки уведомляют врачей, что спящая погружается в свой продолжительный сон.

Смех утихает, глаза смыкаются, члены безжизненно падают, и такое состояние может длиться от восьми дней до года. На протяжении всего этого времени больную кормят при помощи зонда, и никакое внешнее раздражение не способно ее разбудить. Временами она испускает вздох, а затем все снова погружается в покой. При взгляде со стороны это состояние похоже на смерть. Больная остается в таком положении целые месяцы: бледная, неподвижная, без всяких признаков жизни. Вот типичная летаргия. Это – продолжительный сон, вероятно наполненный сновидениями. В один прекрасный день больная просыпается и очень удивляется, что в окне видит снег, между тем как заснула она весной, окруженная цветами.

Второе состояние, которое может появиться вследствие видоизменения сна, есть сомнамбулизм.

Изучение этого знаменитого невроза принято делить на две части. Признают два вида сомнамбулизма: 1) естественный сомнамбулизм, зарождающийся произвольно и не допускающий особенного воздействия со стороны и 2) искусственный, или вызванный, дающий повод к приемам, неточно названным магнетическими. Я считаю это различие основательным, и если результаты обоих неврозов очень сходны, то, тем не менее, сущность их должна быть различна. Вы сами это поймете при их ближайшем рассмотрении.

Некоторые врачи называют произвольный сомнамбулизм автоматизмом. Это название мне кажется намного более подходящим, чем первое: во-первых, оно не дает повода к путанице, ясно выражая саму сущность невроза, и во-вторых – есть несколько степеней этой болезни. Самая простая из них состоит в усыплении ума, причем не все чувства и органы усыплены. Мы уже видели, что во время естественного сна ум бодрствует в то время, когда мышечные группы уже уснули. Возможно также и обратное явление: ум может заснуть, тогда как органы сохраняют еще все признаки деятельности и бодрствования. Таким образом, в деревнях, в долгие зимние вечера, наблюдались случаи, когда глубоко уснувшие женщины продолжали вязать или прясть. Все их движения совершались нормально, но если к ним обращались с вопросом, то они не отвечали, так как спали. Я знаю одну двенадцатилетнюю девочку, с которой очень часто происходило следующее странное явление: во время прогулок, совершаемых ею летними вечерами с родными по очень ровной дороге – и всегда по одной и той же – она иногда, очень утомившись, умолкает и не отвечает на вопросы. Девушка в это время спит, а между тем продолжает идти и даже соразмеряет свои шаги с быстротой походки сопровождающих ее лиц. Достаточно, впрочем, легкого встряхивания, чтобы она тотчас же проснулась.

Мне нередко приходилось слышать от проводников в гористых местностях, что во время ночных восхождений необходимо чаще стегать лошадей, иначе они на ходу засыпают и легко могут сорваться с кручи. Один из распорядителей компании омнибусов на днях еще раз подтвердил мне это, сообщив, что часто во время вечерней езды запряженные лошади спят и, тем не менее, совершают свои рейсы.

Если, придерживаясь этимологии, называть сомнамбулизмом соединение сна и ходьбы, то явления, о которых мы сообщили, безусловно, следовало бы отнести к этой категории. На самом же деле это только отклонения от порядка, в котором засыпают наши отправления и способности или – самое большее – первая ступень автоматизма. Настоящий естественный сомнамбулизм представляет нечто совсем иное. Вместо того чтобы дать его определение, я предпочитаю сообщить несколько фактов, которые обрисуют вам его со всех сторон.

Когда я был ординатором в госпитале Сен-Антуан, мне удалось наблюдать вместе с докторами Мене, Мори и многими другими выдающимися учеными очень любопытный случай автоматизма, который когда-либо был замечен.

Случай был связан со старым зуавом, который получил во время Базельской битвы громадную рану в голову, рану, обнажившую его мозг. Несчастного парализовало на месте, и он впал в бессознательное состояние. Его подобрали солдаты вражеской армии, где ему был обеспечен хороший уход. Он постепенно пришел в себя, и его паралич даже впоследствии исчез, так что через два года он стал вести свой обычный образ жизни. Одаренный сомнительным талантом, зуав подвязался в качестве певца на подмостках кафешантанов. В это же время его поразил тот странный невроз, о котором я намерен рассказать. В определенные дни на него находила грусть, потом он вдруг вставал, одевался и начинал странствовать по улицам. Несчастный постоянно шел прямо, ничего не видя перед собой, и натыкался на разные препятствия, если не нащупывал их вовремя протянутыми вперед руками.

Больной находился тогда, говоря языком современных врачей, во вторичном состоянии (condition seconde), так как первичным его состоянием было нормальное. Ничто во внешнем виде этого сомнамбула не обратило бы на него общественного внимания, если бы не одна особенность, не лишенная значения. В эти промежутки несчастного преследовала страсть к воровству, и он ни перед чем не останавливался. Любая блестящая вещь, ценная или ничего не стоящая, становилась предметом его алчности: он просто брал интересовавшую его вещь с лавочных выставок и клал ее, не спеша и без смущения, в карман. Он даже не заботился о том, смотрит ли на него торговец и находится ли при этом полицейский агент или нет. Вы поймете, что подобные приемы в Париже нельзя долго практиковать безнаказанно, не обратив на себя внимания, и, действительно, зуав был почти немедленно арестован. Тюремный врач выдал ему свидетельство о невменяемости, и больной был отправлен к господину Мене, который демонстрировал его перед товарищами и учениками. В госпитале старик входил во вторичное состояние приблизительно раз в месяц. Припадок начинался как обычно, и больной отправлялся в путь. Он шел, отстраненный от всего, с вытянутыми вперед руками, с неподвижными и безжизненными глазами, обходил препятствия, поднимал блестящие предметы – часы, ложки, стаканы – и клал все это в карман своей больничной блузы. Когда их у него отнимали, он без малейшего сопротивления отдавал все забранное. Зуав ничего не говорил, ничего не видел и не слышал. Луч солнца, направленный ему прямо в глаза, не заставлял его ни отворачиваться, ни моргать, он не вздрагивал от оглушительного звука, раздававшегося прямо у его ушей. Даже его кожа отличалась полной нечувствительностью: ее можно было прокалывать железными прутьями, жечь – и он даже не отдергивал руки. Вот настоящий естественный сомнамбулизм. Ум спит, способность к восприятию и к рассудочной деятельности исчезла, чувства отчасти уничтожены, но органическая жизнь продолжается, и человек превращается в нечто, похожее на ту лягушку, у которой я вынул мозг, т. е. средоточие умственной деятельности. Но у сомнамбула, как верно заметил Шарль Рише, мозг только спит: его можно разбудить или полностью, или отчасти, вызвав в нем лишь одну какую-нибудь мысль, которая превратится в источник сновидения. Сон сомнамбула имеет некоторые особенности, потому что известное количество функциональных способностей, как, между прочим, способность к движению, не исчезает, а продолжает бодрствовать.