В Саламанке и других местах регулярно совершались акты насилия в отношении членов профсоюзов и землевладельцев: в Бургосе семидесятилетний старик был забит до смерти прикладами гвардейцев, в Вильянуэва-де-Кордоба сильно пострадал владелец недвижимости. Очень часто эти инциденты, которые не ограничивались югом, но также распространялись на три провинции Арагона, начинались с вторжения в поместья. Группы безземельных рабочих приходили к землевладельцу и просили о работе или иногда выполняли сельскохозяйственные работы, а затем угрожали, требуя оплаты. Чаще всего их прогоняла Гражданская гвардия или нанятые хозяевами вооруженные люди[60].
По сути, действия землевладельцев были лишь одним из проявлений недвусмысленной враждебности правого крыла по отношению к новому режиму. Они занимали передовую линию обороны против реформаторских устремлений Республики. Не менее ожесточенной была реакция на религиозное и военное законодательство нового режима. Более того, все три вопроса зачастую были связаны между собой, ведь многие военные офицеры происходили из католических семей землевладельцев. Все эти аспекты явились поводом для политических проявлений в нескольких политических группах. Самыми крайними среди них, открыто выступавшими за скорейшее уничтожение Республики, были две монархические организации, карлистская Comunión Tradicionalista (CT, Традиционалистская община)[61] и Acción Española (AE, «Испанское действие»)[62], основанное сторонниками недавно покинувшего Испанию короля Альфонсо XIII как «школа современной контрреволюционной мысли». Уже через несколько часов после провозглашения Республики заговорщики-монархисты начали собирать деньги, чтобы создать свой журнал для пропаганды законности восстания против Республики, настроить армию на мятеж и основать якобы легальную партию в качестве прикрытия для собраний, сбора средств и заговоров против Республики. Журнал Acción Española также распространял идею зловещего союза евреев, масонов и левых. В течение месяца его основатели собрали для планируемого восстания значительные средства. Их первой попыткой стал военный переворот 10 августа 1932 года. Его неудача привела к решимости обеспечить гарантию большего финансирования и полного успеха следующей попытки[63].
Несколько более умеренной была легалистская Acción Nacional (AN, «Национальное действие»), позже переименованная в Acción Popular (AP, «Народное действие»)[64], которая была готова пытаться защищать интересы правых в рамках республиканской законности. Экстремисты, или «катастрофисты», и «умеренные» придерживались во многом одних и тех же идей. Однако после неудачного военного переворота в августе 1932 года они разошлись в вопросе о целесообразности вооруженного заговора против Республики. Acción Española создала свою собственную политическую партию, Renovación Española (RE, «Испанское обновление»)[65], и Acción Popular сделала то же самое, объединив ряд единомышленников в Confederación Española de Derechas Autónomas (CEDA)[66]. В течение года ряды «катастрофистов» пополнились за счет создания различных фашистских организаций. Всех их объединяло то, что они полностью отрицали демократическую легитимность Республики. Несмотря на легалистский фасад Acción Popular и CEDA, их лидеры часто и активно заявляли, что насилие против Республики совершенно оправданно.
Спустя всего три недели после установления нового режима, в то время, когда правительство отличалось в основном своей робостью в социальных вопросах, была основана Acción Nacional как «организация социальной защиты». Она являлась детищем Анхеля Эрреры Ории, редактора воинственно католической (и до сих пор монархической) ежедневной газеты El Debate. Проницательный политический стратег, Эррера Ория стал мозговым центром политического католицизма в первые годы Второй республики. Acción Nacional объединила две правые организации, которые на протяжении предыдущих двадцати лет боролись с усиливавшейся мощью городского и сельского рабочего класса. Ее лидеры были выходцами из Asociación Católica Nacional de Propagandistas (ACdP, Национальная католическая ассоциация пропагандистов)[67], элитной иезуитской организации, в которую входило около 500 видных и талантливых правых католиков, имевших влияние в прессе, судебной системе и профессиональных кругах. Ее поддерживали рядовые члены Confederación Nacional Católico-Agraria (CNCA, Национальная католическая аграрная конфедерация)[68], массовой политической организации, провозгласившей свое «полное подчинение церковным властям». Созданная для противодействия росту левых организаций, CNCA пользовалась авторитетом среди мелкого католического крестьянства на севере и в центре Испании[69].
В манифесте Acción Nacional говорилось, что «передовые отряды советского коммунизма» уже карабкаются по руинам монархии. Он осуждал уважаемых буржуазных политиков Второй республики как слабых и не способных управлять массами. «Это массы, которые отрицают Бога и, как следствие, основные принципы христианской морали; которые провозглашают, вопреки святости семьи, неустойчивость свободной любви; которые заменяют частную собственность, основу и двигатель благосостояния отдельных людей и роста коллективного богатства, всеобщим пролетариатом по приказу государства». Кроме того, угрозу представляло «безумие баскского и каталонского ультранационализма, решившего, несмотря на все свои сладкие речи, разрушить национальное единство». Acción Nacional недвусмысленно заявила о своем отрицании всего, за что, по ее утверждению, выступала Республика. С боевым кличем «Религия, Отечество, Семья, Порядок, Работа, Собственность» она провозглашала: «В наше время ведется социальная борьба, которая должна определить, восторжествуют или будут уничтожены эти вечные принципы. По правде говоря, все решится не в одном бою; то, что развязывается в Испании, – это война, и она будет долгой»[70].
К 1933 году, когда Acción Popular превратилась в CEDA, ее оценка Республики стала еще менее осмотрительной: «Сброд, всегда безответственный из-за отсутствия ценностей, захватил цитадель власти». Даже в представлении легалистской организации Эрреры Ории Республика была создана, когда «заразное безумие самых заклятых экстремистов зажгло взрывоопасные массы бессердечных, извращенных, мятежных, безумных». Сторонники Республики объявлялись недочеловеками и, как смертоносные паразиты, должны были быть уничтожены: «Канализационные люки открыли свои шлюзы, и отбросы общества, бьющиеся в конвульсиях и трясущиеся, подобно эпилептикам, затопили улицы и площади»[71]. По всей Европе элиты, находившиеся под угрозой исчезновения, мобилизовали поддержку масс, подогревая страх перед левыми, которых они изображали как «чужих», как болезнь, угрожавшую нации и требовавшую крестового похода за очищение страны.
Как в то время, так и позднее решимость правых уничтожить Республику оправдывалась реакцией на ее антиклерикализм. Однако, как показала их восторженная поддержка диктатуры Примо де Риверы, правые ненавидели Республику за демократизм задолго до того, как смогли осудить ее за антиклерикализм. Более того, те, кто выступал против Республики по религиозным мотивам, также ссылались на социальные, экономические и политические причины, особенно противодействуя региональной автономии[72].
Тем не менее религиозный вопрос стал поводом для ожесточенных столкновений – как словесных, так и физических. В воскресенье 10 мая 1931 года учредительное заседание монархической организации Circulo Monarquico Independiente на улице Алькала закончилось тем, что из громкоговорителей провокационно зазвучал Королевский гимн. Толпы республиканцев, возвращавшихся с дневного концерта в мадридском парке Буэн-Ретиро, пришли в ярость. Начались беспорядки; были сожжены автомобили и разгромлены офисы монархической газеты ABC на соседней улице Серрано. Бурная реакция народа вылилась в печально известные поджоги церквей, которые произошли в Мадриде, Малаге, Севилье, Кадисе и Аликанте с 10 по 12 мая. Это свидетельствовало о том, насколько сильно простые люди отождествляли церковь с монархией и политикой правых. Республиканская пресса утверждала, что эти акции были делом рук провокаторов из профсоюза штрейкбрехеров Sindicatos Libres[73]. Действительно, заявлялось, что в целях дискредитации нового режима молодые монархисты распространяли листовки, подстрекавшие массы к нападению на религиозные сооружения[74].
Даже если в этом участвовали провокаторы, многие левые были убеждены, что Церковь является неотъемлемой частью реакционной политики в Испании, и в некоторых местах наиболее агрессивные из них совершали физические нападения. Во многих деревнях на юге в священников бросали камни. Для правых личности истинных виновников не имели особого значения. Сожжение церквей подтвердило и оправдало их прежнюю враждебность к Республике. Тем не менее Мигель Маура, министр внутренних дел, с горечью заметил: «Католики Мадрида ни на секунду не задумались о том, что это уместно и что это их долг – выйти на улицу в защиту того, что должно было быть для них священным». Серьезные столкновения происходили во многих городках (pueblos), где верующие защищали свои церкви от тех, кто намеревался их осквернить. Позже, в мае, указ временного правительства об отмене обязательного религиозного образования был встречен множеством петиций в знак протеста[75].
