Пол Престон – Франкизм в Испании. Истребление несогласных (страница 14)

В ожидании суда за применение чрезмерной силы против студенческой демонстрации 25 марта Мола был заключен в «сырую и дурно пахнущую камеру» военной тюрьмы[179]. 5 августа Асанья добился замены его содержания там на домашний арест, но, что неудивительно, видя, что те, кого он недавно обезвреживал, теперь занимают руководящие посты, Мола питал неистовую враждебность к Республике и личную ненависть к Асанье. Параноидальные отчеты Карлавильи и досье, предоставленные РОВС, убедили его в том, что победу демократического режима организовали евреи и масоны. В конце 1931 года в первом томе своих мемуаров он писал об угрозе масонства: «Когда, выполняя свои обязанности, я расследовал вмешательство масонских лож в политику Испании, я осознал огромную силу, имевшуюся в их распоряжении, причем не в виде самих лож, а в виде могущественных фигур, которые управляли ими из-за границы, – евреев». Acción Española отметил появление книги восторженной девятистраничной рецензией Эухенио Вегаса Латапье, одного из основателей журнала и ярого сторонника насилия против Республики[180].

К тому времени, когда Мола приступил к написанию второго тома своих мемуаров, он стал более откровенным в своих нападках на масонов и евреев. Сам он объяснял это тем, что, помимо отчетов генерала Миллера, он прочитал работы отца Тускетса и «Протоколы сионских мудрецов». Так, Мола писал, что приход Республики был следствием ненависти евреев и масонов к Испании:

Какие рациональные мотивы существуют, чтобы объяснить, почему мы, испанцы, вызываем ненависть у выходцев из Израиля? В основном три: зависть, которую вызывает у них любая раса, имеющая собственное отечество; наша религия, к которой они испытывают неиссякаемое отвращение, поскольку винят ее в том, что они разбросаны по всему миру; память об их изгнании, которое произошло не по прихоти короля, как часто утверждают, а потому, что этого потребовал народ. Таковы три вершины масонского треугольника испанских лож[181].

В декабре 1933 года Мола написал заключение к своей крайне полемической книге El pasado, Azaña y el porvenir («Прошлое, Асанья и будущее»), в которой он коснулся широко распространенной враждебности военных к Республике в целом и к Асанье в частности. Оскорбленный тем, что он считал непатриотичным антимилитаризмом левых, Мола объяснял это различными причинами, в основном тем, что:

загнивающие нации являются излюбленными жертвами паразитических международных организаций, используемых, в свою очередь, великими державами, извлекающими выгоду из ситуации в слабых странах, где такие организации имеют наибольший успех, подобно тому, как нездоровые организмы являются наиболее благоприятной средой для распространения болезнетворных микробов. Примечательно, что все подобные организации находятся под контролем евреев, если не под их непосредственным руководством… Евреев не волнует уничтожение одной нации, или десяти, или всего мира, потому что они, обладая исключительной способностью извлекать пользу из величайших катастроф, просто завершают свою программу. То, что произошло в России, является актуальным примером, который очень волнует Гитлера. Канцлер Германии – фанатичный националист – убежден, что его народ не сможет подняться, пока евреи и паразитические организации, которые они контролируют или находятся под их влиянием, остаются в народе. Вот почему он безжалостно преследует их[182].

Угрюмый и застенчивый Мола ранее не пользовался популярностью. Благодаря этому бестселлеру он стал объектом восхищения среди самых реакционных военных и гражданских лиц[183].

С 1927 года Мола и Франко были заядлыми читателями женевского антикоммунистического журнала Bulletin de l’Entente Internationale contre la Troisième Internationale («Бюллетень Международного союза против Третьего Интернационала»). В бытность Молы генеральным директором службы безопасности его агенты сочиняли преувеличенные отчеты о предполагаемой угрозе со стороны Коминтерна (Третьего Интернационала). Мола передавал эти сомнительные отчеты в Entente Internationale в Женеву, где их включали в журнал и отправляли обратно в Испанию Франко и другим военным-подписчикам в качестве неопровержимых фактов. Entente Internationale был основан швейцарским правым Теодором Обером и белым русским эмигрантом Жоржем Лодыженским. Лодыженский придавал своим публикациям яростный антисемитский и антибольшевистский характер и восхвалял достижения фашизма и военных диктатур как оплота борьбы с коммунизмом. Пользуясь тесными контактами с «Антикоминтерном»[184], организацией, управлявшейся из Министерства пропаганды Йозефа Геббельса, Entente Internationale умело выбирал влиятельных людей и снабжал их сообщениями, в которых якобы раскрывались планы предстоящих коммунистических наступлений. Материалы Entente Internationale, которые читали Франко, Мола и другие военные, изображали Вторую республику как троянского коня для коммунистов и масонов, намеревавшихся натравить безбожные орды Москвы на Испанию и все ее великие традиции[185]. Для испанских крайне правых и многих их союзников за рубежом Вторая республика являлась форпостом Мудрецов Сиона[186].

Один из самых видных лидеров испанского фашистского движения, Онесимо Редондо Ортега, горячо верил в «Протоколы». Редондо учился в Германии и был близок к иезуитам. Большое влияние на него оказал отец Энрике Эррера Ория, брат редактора El Debate Анхеля Эрреры Ория. Отец Эррера поддерживал Онесимо в убеждении, что коммунисты, масоны и иудеи сговорились уничтожить религию и отечество, и рекомендовал ему прочитать пропитанный ненавистью антиеврейский и антимасонский трактат Леона Понсена Las fuerzas secretas de la Revolución. F…M… – Judaismo, где «F…M…» означало, конечно же, «масонство» (Freemasonry). Таким образом, узнав о «Протоколах», Онесимо перевел и опубликовал сокращенный текст в своей газете Libertad в Вальядолиде, версию, позже переизданную с примечаниями, явно связывавшими ее общие обвинения с конкретными обстоятельствами Второй республики[187].

Ультраправая пресса в целом рассматривала «Протоколы» как серьезное социологическое исследование. Поскольку в Испании было мало евреев, «еврейский вопрос» едва ли имел место там. Однако испанский «антисемитизм без евреев» был связан не с реальными евреями, а с абстракцией мнимой международной угрозы. Антисемитизм занимал центральное место в интегралистском католицизме и восходил к предательству Иудой Искариотом Иисуса Христа, а также к средневековым мифам и страхам, связанным с ритуальными убийствами евреями детей. Теперь же страх перед революцией придал ему особую современную актуальность. Представление о том, что все, кто принадлежал к левым партиям, были прихвостнями евреев, подкреплялось ссылками на левых и евреев, бежавших от нацизма и нашедших убежище во Второй республике. По мнению карлистской прессы, немногие прибывшие евреи являлись авангардом мировой революции и намеревались отравить испанское общество порнографией и проституцией[188]. Выступая против урбанизма и индустриализма, либерализма и капитализма, всех идеологий, связанных с евреями и масонами, карлисты стремились уничтожить Республику путем вооруженного мятежа и установить своего рода идиллическую сельскую теократию[189].

Консервативные представители интеллигенции утверждали, что евреи поработили испанский рабочий класс с помощью различных диверсионных приемов. Одним из предполагаемых последствий этого порабощения было то, что испанские рабочие сами приобрели восточные качества. Радикальные правые Испании стали считать рабочий класс пронизанным еврейским и мусульманским коварством и варварством. Самым радикальным сторонником этой точки зрения был идеолог карлистов конца XIX века Хуан Васкес де Мелья. По его мнению, еврейский капитал финансировал либеральные революции и теперь стоял за коммунистической революцией, чтобы в союзе с мусульманскими ордами уничтожить христианскую цивилизацию и навязать миру еврейскую тиранию. Даже король Альфонсо XIII считал восстание племен Рифа «началом всеобщего восстания всего мусульманского мира, подстрекаемого Москвой и международным еврейством»[190]. Идеологи карлистов воспринимали данные идеи всерьез, утверждая, что «четыре всадника Апокалипсиса – иудаизм, коммунизм, масонство и смерть» – уже контролируют Великобританию, Францию и Австралию и что Испания вскоре также окажется под их властью[191].

Книги Васкеса де Мельи и других карлистских идеологов с жадностью поглощал полковник Хосе Энрике Варела во время своего тюремного заключения после «санхурхады». Сравнивая успех переворота Примо де Риверы в 1923 году и провал Санхурхо в 1932 году, энергичный и бесстрашный Варела был убежден, что для успешного военного восстания необходима значительная поддержка гражданского населения. Он считал, что ее можно найти в карлистском ополчении «Рекете». Хотя он сопротивлялся призывам возглавить исключительно карлистское восстание, поскольку для этого требовался кто-то более высокопоставленный, например Франко, Варела взялся превратить «Рекете» в боеспособную гражданскую армию. Так как он все еще находился под полицейским наблюдением, во время своих поездок в северный тыл карлистов, Наварру, он пользовался псевдонимом «Дон Пепе». Ежедневной подготовкой руководил национальный инспектор «Рекете», подполковник в отставке Рикардо де Рада, который также занимался подготовкой ополчения Фаланги[192]. Аналогично в 1934 году другой из участвовавших в «санхурхаде» офицеров, капитан Гражданской гвардии Лисардо Доваль, обучал военизированные отряды Juventud de Acción Popular (молодежное движение католической партии Хиля Роблеса, CEDA).