Отождествление рабочего класса с иностранными врагами основывалось на запутанной логике, согласно которой большевизм являлся еврейским изобретением и евреи были неотличимы от мусульман, а значит, левые стремились подчинить Испанию господству африканцев. Таким образом, враждебность к испанскому рабочему классу выставляли как правомерный акт испанского патриотизма. По мнению другого члена Acción Española, бывшего либерала, ставшего ультраправым, Рамиро де Маэсту, испанская нация была выкована в борьбе с евреями (наглыми ростовщиками) и маврами (дикарями, лишенными цивилизации)[210]. В одной из своих статей лидер монархистов Хосе Кальво Сотело четко сформулировал расистский аспект антилевого дискурса, назвав лидера социалистов Франсиско Ларго Кабальеро «марокканским Лениным»[211]. Хосе Антонио Примо де Ривера также поддерживал эту ассоциацию левых с маврами. В своих размышлениях во время тюремного заключения в 1936 году он интерпретировал всю историю Испании как бесконечную борьбу между готами и берберами. Дух первых жил в монархических, аристократических, религиозных и военных ценностях, а дух вторых – в сельском пролетариате. Он считал Вторую республику «новым берберским вторжением», означавшим уничтожение европейской Испании[212].
Хиль Роблес, хотя и не так открыто, как Санхурхо или Онесимо Редондо, также выражал мнение, что насилие против левых было законным по причине расовой неполноценности последних. Частое использование им слова «реконкиста» связывало враждебность к левым в 1930-е годы с центральной эпопеей испанского национализма – борьбой за освобождение Испании от ислама в период с 722 по 1492 год. Во время своей предвыборной кампании перед выборами в ноябре 1933 года, 15 октября в Monumental Cinema в Мадриде, он заявил: «Мы должны отвоевать Испанию… Мы должны дать Испании подлинное единство, новый дух, тоталитарное государственное устройство… Для меня сегодня существует только одна тактика: развернуть антимарксистский фронт, и чем шире, тем лучше. Сейчас необходимо безжалостно громить социализм». В этот момент Антонио Гойкоэчеа, лидера крайне правой группы Acción Española, пригласили встать и удостоили бурной овации. Затем Хиль Роблес продолжил свою речь на языке, неотличимом от языка правых заговорщиков:
Мы должны основать новое государство, очистить отечество от иудействующих масонов… Мы должны перейти к новому государству, а это сопряжено с обязанностями и жертвами. Какая разница, если нам придется проливать кровь!.. Нам нужна полная власть, и именно этого мы требуем… Для достижения этого идеала мы не собираемся тратить время на архаичные формы. Демократия – не цель, а средство для того, чтобы отвоевать новое государство. Когда придет время, парламент либо подчинится, либо мы его ликвидируем[213].
El Socialista назвала выступление Хиля Роблеса «настоящей фашистской тирадой». Левые восприняли ее как реальную политику его якобы умеренной массовой партии CEDA (Испанская конфедерация автономных правых). Конечно, каждое его предложение встречалось восторженными аплодисментами. Фернандо де лос Риос, министр образования и изящных искусств с октября 1931 года, умеренный социалист и выдающийся профессор права, подвергался антисемитским нападкам за свою политику терпимости к еврейским школам и выражения симпатии к сефардской[214] общине в Марокко. Он отметил, что призыв Хиля Роблеса к чистке евреев и масонов отрицал юридические и политические постулаты Республики[215]. Предвыборные плакаты CEDA провозглашали, что Испания должна быть спасена от «марксистов, масонов, сепаратистов и евреев». Все левые силы – анархисты, социалисты, коммунисты, либеральные республиканцы, региональные националисты – осуждались как антииспанские[216]. Поэтому насилие против них объявлялось законным и, более того, острой патриотической необходимостью.
Резкость Хиля Роблеса соответствовала отражавшимся на страницах El Debate взглядам Франсиско де Луиса, сменившего Анхеля Эрреру Орию на посту редактора. Как и Онесимо Редондо, де Луис был активным сторонником теории еврейско-масонско-большевистского заговора. Его главный труд на эту тему был опубликован в 1935 году с одобрения церкви. В нем, с энтузиазмом цитируя Тускетса, «Протоколы», карлистскую прессу и генерала Молу, он утверждал, что целью масонства являлось развращение христианской цивилизации восточными ценностями. По мнению де Луиса, «евреи, родоначальники масонства, не имея собственного отечества, хотят, чтобы его не было ни у кого». Освободив массы от патриотических и нравственных порывов, евреи могли бы затем вербовать их для нападения на христианские ценности. В его понимании, католикам предстояла смертельная схватка, ибо «внутри каждого еврея есть масон: коварный, лживый, скрытный, ненавидящий Христа и его цивилизацию, жаждущий истребления. Масоны и евреи – создатели и управляющие социализма и большевизма»[217].
Если не считать масштабов их влияния, то между заявлениями Франсиско де Луиса и Онесимо Редондо и высказываниями друга и бывшего подчиненного генерала Молы, полицейского Хулиана Маурисио Карлавильи дель Баррио, не было особой разницы. Карлавилья родился 13 февраля 1896 года в бедной сельской семье в Новой Кастилии, в Вальпараисо-де-Арриба в Куэнке, в молодости работал сельскохозяйственным рабочим и пастухом, а затем провел три года в качестве солдата срочной службы в Марокко только потому, что не смог откупиться. По возвращении в Испанию он сдал вступительные экзамены в полицию и 9 июля 1921 года был направлен в Валенсию. Спустя всего одиннадцать месяцев его перевели в Сарагосу после того, как гражданский губернатор Валенсии пожаловался генеральному директору службы безопасности, что поведение Карлавильи наносит ущерб репутации полиции. Затем произошли быстрые переводы в Сеговию и Бильбао, а в октябре 1923 года он оказался в Мадриде. В ноябре 1925-го Карлавилью отправили в Марокко, где он установил контакты с военными деятелями, которые пригодились ему в его дальнейшей карьере. Тем не менее чуть больше года спустя его перевели обратно на полуостров после обвинений в нарушениях, в том числе в присваивании штрафов и продаже охраны для проституток. Все же в 1935 году Карлавилья получил звание comisario (инспектора)[218].
Первоначально он специализировался на работе под прикрытием, внедряясь в левые группы, где затем действовал в качестве агента-провокатора. Карлавилья делал это по собственной инициативе, не ставя в известность своих начальников. К примеру, он подстрекал к покушениям на Альфонсо XIII и генерала Примо де Риверу во время открытия большой выставки в Севилье в мае 1929 года, а позже приписывал себе заслугу в их предотвращении[219]. Когда в начале 1930 года генерал Мола стал генеральным директором службы безопасности, Карлавилья сообщил ему о своей тайной деятельности, которую он описал как свою «роль катализатора в высшем кругу революционеров»[220]. По приказу Молы Карлавилья написал подробный отчет о предполагаемой деятельности коммунистической партии в Испании. В конце 1930 года этот отчет, дикую смесь фантазии и паранойи, Мола отправил во влиятельную антикоммунистическую организацию в Женеве, Entente Internationale contre la Troisième Internationale («Международный союз против Третьего Интернационала»). Его содержание было включено в журнал, который Entente Internationale рассылал подписчикам, в том числе генералу Франко. Также этот отчет лег в основу первой книги Карлавильи, El comunismo en España[221].
Карлавилья участвовал в перевороте Санхурхо: его роль заключалась в том, чтобы не дать полиции раскрыть готовившийся заговор[222]. В 1932–1936 годах он написал серию бестселлеров под псевдонимом «Маурисио Карл»[223]. В первой книге, El comunismo en España, Карлавилья назвал различные социалистические, анархистские и коммунистические элементы рабочего движения врагом Испании, которого необходимо разгромить. Во второй и третьей книгах, El enemigo и Asesinos de España, утверждалось, что врагами, руководившими левыми убийцами Испании, были евреи, контролировавшие масонство, «их первую армию», социалистический и коммунистический Интернационалы и мировой капитализм. Величие Испании в XVI и XVII веках являлось результатом изгнания евреев, и дальнейшее сохранение величия потребует повторения того же. Поскольку евреев, подлежавших выдворению из Испании, почти не было, требовалось уничтожить их лакеев – масонов и левых. Единственная надежда остановить разрушение христианской цивилизации и создание империи Израиля заключалась в том, чтобы вместе с немецкими нацистами и итальянскими фашистами победить «сектантов масонского еврейства». Карлавилья утверждал, что генерала Примо де Риверу, умершего от естественных причин, отравил еврей-масон, а каталонский финансист Франсеск Камбо был одновременно евреем и масоном.
Сто тысяч экземпляров третьей его книги, Asesinos de España, были бесплатно розданы военнослужащим. Она заканчивалась провокационным вызовом в их адрес. Описывая евреев, левых и масонов как стервятников, круживших над трупом Испании, Карлавилья заявлял: «Враг заливается смехом, пока нации, служащие Сиону, бросают дипломатические кости, решая судьбу земли ее трупа. И вот Испанию, которую когда-то боялись сотни народов, ожидает такая участь, потому что ее сыновья забыли, как умирать и как убивать»[224]. Карлавилью выгнали из полиции в сентябре 1935 года по причине, согласно официальным документам, «серьезных проступков». Позже он заявит, что его увольнение было преследованием за антимасонские разоблачения[225].
