Пол Оффит – Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем (страница 49)

Педиатр Пенни Хитон специализировалась по инфекционным болезням в Луисвиллском университете. Затем она поступила в Службу эпидемиологической разведки при Центрах по контролю и профилактике заболеваний и занималась исследованием болезней, вызывающих диарею, в Африке, где она проработала с 1997 по 1999 год. Там Пенни Хитон видела, как дети погибают от тяжелейшего обезвоживания, в основном вызванного ротавирусом. В 1999 году она решила, что нужно принять срочные меры, и возглавила программу разработки вакцины против ротавирусной инфекции в фирме Merck. Это была титаническая работа. К концу предлицензионных исследований, которые длились четыре года, охватили 11 стран и 70 000 детей и стоили 350 миллионов долларов, Хитон пригласила в свою фирму двести человек. Начала она с того, что показала карту мира:

– Вот так выглядит сейчас мир, – сказала она и указала на сотни черных точек, испещривших Азию, Африку и Латинскую Америку. – Каждая точка – тысяча смертей от ротавирусной инфекции в год.

Потом Хитон показала чистую карту – без черных точек.

Рис. 26. Доктора Пенни Хитон (в центре), Кэти Нойзель и Эйбрахам Виктор Обенг Ходжсон в Северной Гане во время полевых испытаний вакцины против ротавирусной инфекции. (Courtesy of Penny Heaton.)

– А теперь у нас в распоряжении появилась технология, позволяющая исключить смерть от этой болезни.

И заплакала.

Пенни Хитон стояла перед двумя сотнями зрителей, опустив голову, и ее плечи тряслись – она вспоминала тех африканских детей. Едва ли можно представить себе подобное зрелище, когда думаешь о фармацевтической компании. Никому такое и в голову не придет. Ведь сколько бы фирмы ни старались, чтобы о сотрудниках вроде Пенни Хитон чаще рассказывали широкой публике в СМИ, сколько бы усилий ни прилагали, чтобы стало понятно, что их индустрия думает о людях, убеждение, что вакцины производят исключительно ради наживы, останется незыблемым. А Пенни Хитон в дальнейшем обеспечила поставку вакцины фирмы Merck в несколько африканских стран[596].

Наша задача – преодолеть барьер дезинформации, основанной на недоверии, отбросить циничную подозрительность к тем, кто испытывает, лицензирует, рекомендует, производит и продвигает вакцины. Только тогда мы выйдем из нынешнего тупика – тупика, из-за которого столько детей обречены на бессмысленные страдания.

Эпилог

Мы не должны быть врагами друг другу. Хотя узы, связывающие нас, и ослабели от страданий, нельзя допускать, чтобы они разорвались… Тайные струны… зазвучат единым хором… когда к ним снова прикоснутся лучшие ангелы нашего естества – и так, несомненно, и будет.

Вероятно, переломный момент настанет только тогда, когда подадут голос родители. Что примечательно, это уже началось.

В декабре 2008 года на Национальном радио вышла передача под названием “Из-за них у нас все пошло прахом”. Темой программы стала вспышка кори в Сан-Диего, которая началась с семилетнего непривитого мальчика, заразившегося в Швейцарии. Когда он вернулся домой, то сначала покрутился в аэропорту в толпе футбольных фанатов, которые летели на Гавайи на Матч всех звезд, потом отправился в супермаркеты Whole Foods Market и Trader Joe’s, побывал в ресторане Chuck E. Cheese и на занятии по плаванию для малышей до года, пошел в свою начальную школу и, наконец, попал в приемную своего наблюдающего педиатра. За время его перемещений в контакте с корью оказалось целых 980 человек. Осознав масштабы бедствия, органы здравоохранения объявили карантин. Все, кто так или иначе мог контактировать с мальчиком или оказался в помещении, где он побывал, в течение двух часов после его ухода, должны были не выходить из дома 21 день. Мальчика поместили в изолятор на военной базе. Итоги: двенадцать детей заболели корью, шестьдесят оказались в карантине.

В передаче “Из-за них у нас все пошло прахом” прозвучали голоса, типичные для антипрививочного движения.

Выступила противница прививок Сибил Карлсон, которая, как и мать семилетнего мальчика, виновника вспышки, предпочитала не вакцинировать своих детей. Она сказала, что больше не доверяет докторам – ведь они пытались вынудить ее привить детей такими грубыми методами.

Выступила ведущая Сьюзен Бертон, которая сказала об ингредиентах вакцин: “Вообще-то я тоже так думаю. Вот Сибил говорит, что алюминий, который добавляют в вакцины, – известный нейротоксин. Если так, я целиком на ее стороне”. (В вакцине против кори алюминия нет.)

Выступил и Роберт Сирс: “В ‘Звездном пути’ есть отличное место, где Спок говорит: ‘Потребности большинства выше потребностей меньшинства или кого-то одного’. И прививки – лучший тому пример. Спок говорил это, когда умирал ради того, чтобы спасти ‘Энтерпрайз’. Как вы думаете, что сказала бы мама Спока – одобрила бы она его решение, из-за которого потеряла сына? Это очень важное решение, и мне кажется, что родители в конечном итоге должны делать то, что хорошо для кого-то одного, а не то, что, по их мнению, хорошо для большинства”.

Однако в отличие от множества передач о прививках в программе “Из-за них у нас все пошло прахом” дали высказаться и тем, кто был возмущен, что им пришлось страдать из-за чужих решений. Например, предоставили слово Хиллари Чемберс, чьей дочери Финли пришлось три недели провести в карантине. Сьюзен Бертон спросила Хиллари, что ей пришлось предпринять в связи с карантином.

– Это было так неожиданно, что я испугалась, – ответила та. – Что прикажете делать целых три недели? Мы с мужем оба работаем.

(До эпохи прививок матери во время карантинов обычно сидели с детьми дома. Благодаря прививкам женщинам стало гораздо легче занять свое место на рынке труда.)

Затем Сьюзен спросила Хиллари, что она думает по поводу вспышки кори.

– Я была вне себя от злости, – сказала Хиллари. – Это нанесло по многим семьям настоящий удар – и финансовый, и эмоциональный, – сразу на нескольких уровнях. Я, конечно, пришла в ярость. И хотела разобраться, как так вышло.

Наконец, Бартон спросила, сочувствует ли Хиллари тем родителям, которые отказываются прививать детей.

– Само собой, я понимаю, что это страшно и что делать прививку – значит идти на риск, – сказала та. – Но когда решения одного человека влияют на жизнь других, тут уже не до разговоров. Ответственные граждане так не поступают.

Взяли интервью и еще у одной матери – Меган Кэмпбелл. В отличие от Хиллари, в случае Меган дело было не в том, что ей причинил неудобства карантин: ее сын страдал и едва не умер от кори у нее на глазах. Ребенок подхватил корь в приемной педиатра, когда туда пришел мальчик, заразившийся в Швейцарии. Поскольку сыну Меган было всего десять месяцев, ему еще не успели сделать прививку от кори, краснухи и паротита. Меган рассказывала о тех страшных днях:

– Сыпь становилась все гуще и распространилась на все тело. В субботу прилетели из Лос-Анджелеса мои родители, и им хватило одного взгляда, чтобы сказать: “У твоего мальчика корь”, – ведь в их поколении знают, как это выглядит. К этому времени у моего сына была уже сыпь по всему телу, с головы до пят, и мы все время носили его на руках. Наверное, дело в том, что пока мы держали его на руках, то точно знали, что у него бьется сердце. Были моменты, когда я боялась, что он не выживет: температура у него все росла и росла – 41 градус! – и из-за сыпи он был прямо как инопланетянин. И еще я все время сомневалась, будет ли он прежним после болезни. Я из тех мам, которые фотографируют ребенка раз по пятьдесят в день с момента рождения. Но фотографий всего этого у нас нет, я стала снимать его только после того, как все кончилось: не хочу вспоминать, каким он был.

Сьюзен Бертон спросила у Меган, что та думает по поводу вспышки.

– Я удивлялась той семье, которая завезла болезнь в Сан-Диего, – сказала та. – О чем они думали? Была ли у них хоть капля сочувствия ко всем нам? У меня есть очень близкие друзья, которые не прививают детей. И мы просто не поднимаем в разговорах эту тему. Ужасно злимся друг на друга и даже обсуждать ничего не можем. У меня такое чувство, что стоит нам заговорить о прививках – и конец нашей дружбе.

– Как вы считаете, должен ли быть выбор? Можно ли давать людям право отказываться от прививки против кори? – спросила ведущая.

Меган ответила не сразу:

– Да. Но тогда надо выселять их на остров – их маленький инфекционный остров. Пусть они не ходят к нашим врачам. В наши школы. В наши магазины. Если тебе так уж хочется – живи где-нибудь на острове[597].

Понемногу становятся слышны голоса и других родителей – не только Хиллари Чемберс и Меган Кэмпбелл.

Селина Яркин живет на острове Вашон в штате Вашингтон – в районе с катастрофически низким уровнем иммунизации. У нее трое детей: Адрианне девять, Элеоноре шесть, Мэдлин четыре. История Селины очень похожа на биографии большинства ее соседей. Она родилась и выросла в Сиэтле, училась сначала в Антиок-колледже, затем в Колледже Вечнозеленого штата по специальности “изобразительное искусство”. В 1996 году она вступила в “Корпус Мира” и преподавала английский в Африке, в Гвинее-Бисау, а затем вернулась и некоторое время прожила на коллективной ферме в Альбукерке в штате Нью-Мексико. В 2001 году, когда ее старшей дочери было девять месяцев, Селина переехала на остров Вашон и занялась сельским хозяйством.